Трус

В меру
    и черны и русы,

пряча взгляды,
    пряча вкусы,

боком,
    тенью,
        в стороне, —

пресмыкаются трусы

в славной
    смелыми
        стране.

Каждый зав
    для труса —
        туз.

Даже
    от его родни

опускает глазки трус

и уходит
    в воротник.

Влип
    в бумажки
        парой глаз,

ног
    поджаты циркуля:

«Схорониться б
    за приказ…

Спрятаться б
    за циркуляр…»

Не поймешь,
    мужчина,
        рыба ли —

междометья
    зря
        не выпалит.

Где уж
    подпись и печать!

«Только бы
    меня не выбрали,

только б
    мне не отвечать…»

Ухо в метр
    — никак не менее —

за начальством
    ходит сзади,

чтоб, услышав
    ихнье
        мнение,

завтра
    это же сказать им.

Если ж
    старший
        сменит мнение,

он
    усвоит
        мненье старшино:

— Мненье —
    это не именье,

потерять его
    не страшно. —

Хоть грабьте,
    хоть режьте возле пего,

не будет слушать ни плач,
    ни вой.

«Наше дело
    маленькое —

я сам по себе
    не великий немой,

и рот
    водою
        наполнен мой,

вроде
    умывальника я».

Трус
    оброс
        бумаг
            корою.

«Где решать?!
    Другие пусть.

Вдруг не выйдет?
    Вдруг покроют?

Вдруг
    возьму
        и ошибусь?»

День-деньской
    сплетает тонко

узы
    самых странных свадеб —

увязать бы
    льва с ягненком,

с кошкой
    мышь согласовать бы.

Весь день
    сердечко
        ужас кроит,

предлогов для трепета —
    кипа.

Боится автобусов
    и Эркаи,

начальства,
    жены
        и гриппа.

Месткома,
    домкома,
        просящих взаймы,

кладбища,
    милиции,
        леса,

собак,
    погоды,
        сплетен,
            зимы

и
    показательных процессов.

Подрожит
    и ляжет житель,

дрожью
    ночь
        корежит тело…

Товарищ,
    чего вы дрожите?

В чем,
    собственно,
        дело?!

В аквариум,
    что ли,
        сажать вас?

Революция требует,
    чтобы имелась

смелость,
    смелость
        и еще раз —

с-м-е-л-о-с-т-ь.

[1928]