Итог

Только что
    в окошечный
        в кусочек прокопчённый

вглядывались,
    ждя рассветный час.

Жили
    черные,
        к земле прижавшись черной,

по фабричным
    по задворкам
        волочась.

Только что
    корявой сошкой
        землю рыли,

только что
    проселками
        плелись возком,

только что…
    куда на крыльях! —

еле двигались
    шажочком
        да ползком.

Только что
    Керзоновы угрозы пролетали.

Только что
    приказ
        крылатый
            дан:

— Пролетарий,

на аэроплан! —

А уже
    гроши за грошами

слились
    в мощь боевых машин.

Завинти винты
    и, кроша́ ими

тучи,
    в небе
        крылом маши.

И уже
    в ответ
        на афиши

лётный
    день
        громоздится ко дню.

Задирается
    выше и выше
        голова

небесам в стрекотню.

Чаще
    глаз
        на солнце ще́рите,

приложив
    козырек руки́. —

Это
    пролетарий
        в небе
            чертит

первые
    корявые круги.

Первый
    неуклюжий шаг
        пускай коряв —

не удержите
    поднявших якоря.

Черные!
    Смотрите,
        своры,
            сворищи и сворки.

Ежедневно —
    руки тверже,
        мозг светлей.

Вот уже
    летим
        восьмеркою к восьмерке

и нанизываем
    петлю к петле.

Мы
    привыкли
        слово
            утверждать на деле,

пусть
    десяток птиц кружился нынче.

На недели
    взгромоздя
        труда недели,

миллионокрылые
    в грядущих битвах
        вымчим.

Если
    вздумают
        паны и бары

наступлением
    сменить
        мазурки и кадрили,

им любым
    на ихний вызов ярый

мы
    ответим
        тыщей эскадрилий.

И когда
    придет
        итогов год,

в памяти
    недели этой
        отрывая клад,

скажут:
    итого —

пролетарий
    стал крылат.

1923