Флаг

Ты пёр
    позавчера
        за громыханьем
            врангелевских ядер.
Теперь
    в изумленьи юли!
Вот мы –
    с пятьдесят –
        стоим
            на пяди
Советской
    посольской земли.
Товарищи,
    двое
        док
таких, что им
    и небо пустяк,
влезли
    и стали
        крепить на флагшток
в серпе и молоте
    ситцевый стяг.
Флажок тонковат,
    помедлил минутцу,
кокетничал с ветром,
    и вдруг
        флажок
развился в ветре
    и стал пламениться,
зажег облака,
    поднебесье зажег.
Париж отвернулся,
    Париж крепится,
хранит
    солидность,
        годами вселённую.
Но вот
    пошла
        разрастаться тряпица
на весь Париж,
    на мир,
        на вселенную.
Бурчат:
    «Флажок за долги?
        Не цена!»
А тут —
    и этого еще не хватало!—
Интернационал
через забор
    махнул
        и пошел по кварталам.
Факт —
    поют!
        Играют —
            факт!
А трубы дулись,
    гремели.
А флаг горит,
    разрастается флаг.
Переполох на Гренелле.
Полезла консьержка.
    Консьерж полез.
Из всех
    из парадных окрест,
из тысяч
    свистков
        «Аксион франсез»
ревет
    кошачий оркестр.
Орут:
    «Чем петь,
        гоните долги!»
Мы жарим.
    Смолкают, выждав.
И снова
    свистят,
        аж трещат потолки.
Мы вновь запеваем —
    трижды.
Я крикнуть хочу:
    «Извините, мусьи!
Мы
    здесь
        пребываем по праву.
Для этого
    мили
        Буденный месил,
гоняя
    белых ораву.
Орете не вы,
    а долги орут.
Доели
    белые,
        знать.
Бросали
    франки в них,
        как в дыру,
пока
    догадались
        признать.
В драках,
    чтоб песне
        этой
            распе́сниться,
рубили нас
    белые
        в доски.
Скажите,
    их пушки
        вашим
            ровесницы?
Их пули
    вашинским
        тёзки?
Спуститесь на землю!
    Мораль —
        облака.
Сторгуемся,
    милые тети!
У нас
    от нашествий,
        у нас
            от блокад
ведь тоже
    трехверстный счетик.
Мы стали
    тут
        и не двинемся с места.
А свист —
    как горох
        об гранит.
Мы мёрли,
    чтоб петь
        вот это
            вместо
«Боже,
    буржуев храни».