Теон и Эсхин

Эсхин возвращался к пенатам своим,
            К брегам благовонным Алфея.
Он долго по свету за счастьем бродил —
            Но счастье, как тень, убегало.

И роскошь, и слава, и Вакх, и Эрот —
            Лишь сердце они изнурили;
Цвет жизни был сорван; увяла душа;
            В ней скука сменила надежду.

Уж взорам его тихоструйный Алфей
            В цветущих брегах открывался;
Пред ним оживились минувшие дни,
            Давно улетевшая младость…

Все те ж берега, и поля, и холмы,
            И то же прекрасное небо;
Но где ж озарявшая некогда их
            Волшебным сияньем Надежда?

Жилища Теонова ищет Эсхин.
            Теон, при домашних пенатах,
В желаниях скромный, без пышных надежд,
            Остался на бреге Алфея.

Близ места, где в море втекает Алфей,
            Под сенью олив и платанов,
Смиренную хижину видит Эсхин —
            То было жилище Теона.

С безоблачных солнце сходило небес,
            И тихое море горело;
На хижину сыпался розовый блеск,
            И мирты окрестны алели.

Из белого мрамора гроб невдали,
            Обсаженный миртами, зрелся;
Душистые розы и гибкий ясмин
            Ветвями над ним соплетались.

На праге сидел в размышленье Теон,
            Смотря на багряное море, —
Вдруг видит Эсхина и вмиг узнает
            Сопутника юныя жизни.

«Да благостно взглянет хранитель Зевес
            На мирный возврат твой к пенатам!» —
С блистающим радостью взором Теон
            Сказал, обнимая Эсхина.

И взгляд на него любопытный вперил —
            Лицо его скорбно и мрачно.
На друга внимательно смотрит Эсхин —
            Взор друга прискорбен, но ясен.

«Когда я с тобой разлучался, Теон,
            Надежда сулила мне счастье;
Но опыт иное мне в жизни явил:
            Надежда — лукавый предатель.

Скажи, о Теон, твой задумчивый взгляд
            Не ту же ль судьбу возвещает?
Ужель и тебя посетила печаль
            При мирных домашних пенатах?»

Теон указал, воздыхая, на гроб…
            «Эсхин, вот безмолвный свидетель,
Что боги для счастья послали нам жизнь —
            Но с нею печаль неразлучна.

О! нет, не ропщу на Зевесов закон:
            И жизнь и вселенна прекрасны,
Не в радостях быстрых, не в ложных мечтах
            Я видел земное блаженство.

Что может разрушить в минуту судьба,
            Эсхин, то на свете не наше;
Но сердца нетленные блага: любовь
            И сладость возвышенных мыслей —

Вот счастье; о друг мой, оно не мечта.
            Эсхин, я любил и был счастлив;
Любовью моя освятилась душа,
            И жизнь в красоте мне предстала.

При блеске возвышенных мыслей я зрел
            Яснее великость творенья;
Я верил, что путь мой лежит по земле
            К прекрасной, возвышенной цели.

Увы! я любил… и ее уже нет!
            Но счастье, вдвоем столь живое,
Навеки ль исчезло? И прежние дни
            Вотще ли столь были прелестны?

О! нет: никогда не погибнет их след;
            Для сердца прошедшее вечно.
Страданье в разлуке есть та же любовь;
            Над сердцем утрата бессильна.

И скорбь о погибшем не есть ли, Эсхин,
            Обет неизменной надежды:
Что где-то в знакомой, но тайной стране
            Погибшее нам возвратится?

Кто раз полюбил, тот на свете, мой друг,
            Уже одиноким не будет…
Ax! свет, где она предо мною цвела, —
            Он тот же: все ею он полон.

По той же дороге стремлюся один
            И к той же возвышенной цели,
К которой так бодро стремился вдвоем —
            Сих уз не разрушит могила.

Сей мыслью высокой украшена жизнь;
            Я взором смотрю благодарным
На землю, где столько рассыпано благ,
            На полное славы творенье.

Спокойно смотрю я с земли рубежа
            На сторону лучшия жизни;
Сей сладкой надеждою мир озарен,
            Как небо сияньем Авроры.

С сей сладкой надеждой я выше судьбы,
            И жизнь мне земная священна;
При мысли великой, что я человек,
            Всегда возвышаюсь душою.

А этот безмолвный, таинственный гроб…
            О друг мой, он верный свидетель,
Что лучшее в жизни еще впереди,
            Что верно желанное будет;

Сей гроб затворенная к счастию дверь;
            Отворится… жду и надеюсь!
За ним ожидает сопутник меня,
            На миг мне явившийся в жизни.

О друг мой, искав изменяющих благ,
            Искав наслаждений минутных,
Ты верные блага утратил свои —
            Ты жизнь презирать научился.

С сим гибельным чувством ужасен и свет;
            Дай руку: близ верного друга
С природой и жизнью опять примирись;
            О! верь мне, прекрасна вселенна.

Все небо нам дало, мой друг, с бытием:
            Все в жизни к великому средство;
И горесть и радость — все к цели одной:
            Хвала жизнедавцу Зевесу!»