Любовная карусель, или Пятилетние меланхолические стручья сердечного любления

Любовная карусель,
или
Пятилетние меланхолические стручья
сердечного любления
Тульская баллада

В трактире тульском тишина,
      И на столе уж свечки,
Като на канапе одна,
      А Азбукин у печки!
Авдотья, Павлов Николай
      Тут с ними — нет лишь Анны.
„О, друг души моей, давай
      Играть с тобой в Татьяны!“ —
Като сказала так дружку,
      И милый приступает,
И просит скромно табачку,
      И жгут крутой свивает.

Катошка милого комшит,
      А он комшит Катошку;
Сердца их тают — стол накрыт,
      И подают окрошку.
Садятся рядом и едят
      Весьма, весьма прилежно.
За каждой ложкой поглядят
      В глаза друг другу нежно.
Едва возлюбленный чихнет —
      Катошка тотчас: здравствуй;
А он ей головой кивнет
      И нежно: благодарствуй!

Близ них Плезирка-пес кружит
      И моська ростом с лося!
Плезирка! — милый говорит;
      Катоша кличет: — мося!
И милому дает кольцо...
      Но вдруг стучит карета —
И на трактирное крыльцо
      Идет сестра Анета!
Заметьте: Павлов Николай
      Давно уж провалился,
Анета входит невзначай —
      И милый подавился!

„О милый! милый! что с тобой?“ —
      Катоша закричала.
„Так, ничего, дружочек мой,
      Мне в горло кость попала!“
Но то лишь выдумка — злодей!
      Он струсил от Анеты!
Кольцо в глаза мелькнуло ей
      И прочие конжеты!
И говорит: „Что за модель?
      Извольте признаваться!“
Като в ответ: „Ложись в постель“,
      И стала раздеваться...

Надела спальный свой чепец
      И ватошник свой алый
И скомкалася наконец
      Совсем под одеяло!
Оттуда выставя носок,
      Сказала: „Я пылаю!“
Анета ей в ответ: „Дружок,
      Я вас благословляю!
Что счастье вам, то счастье мне!“
      Като не улежала
И бросилась на шею к ней, —
      Авдотья заплясала.

А пламенный штабс-капитан
      Лежал уже раздетый!
Авдотья в дверь, как в барабан,
      Стучит и кличет: „Где ты?“
A он в ответ ей: „Виноват!“
      „Скорей!“ — кричит Анета.
А он надел, как на парад,
      Мундир, два эполета,
Кресты и шпагу нацепил —
      Забыл лишь панталоны...
И важно двери растворил
      И стал творить поклоны...

Какой же кончу я чертой?
      Безделкой: многи лета!
Тебе, Василий! вам, Като,
      Авдотья и Анета!
Веселье стало веселей;
      Печальное забыто;
И дружба сделалась дружней;
      И сердце всё открыто!
Кто наш — для счастья тот живи,
      И в землю Провиденью!
Ура, надежде и любви
      И киселя терпенью!