Эолова арфа

                Владыко Морвены,
Жил в дедовском замке могучий Ордал;
                Над озером стены
Зубчатые замок с холма возвышал;
                Прибрежны дубравы
                Склонялись к водам,
                И стлался кудрявый
Кустарник по злачным окрестным холмам.

                Спокойствие сеней
Дубравных там часто лай псов нарушал;
                Рогатых еленей
И вепрей и ланей могучий Ордал
                С отважными псами
                Гонял по холмам;
                И долы с холмами,
Шумя, отвечали зовущим рогам.

                В жилище Ордала
Веселость из ближних и дальних краев
                Гостей собирала;
И убраны были чертоги пиров
                Еленей рогами;
                И в память отцам
                Висели рядами
Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам.

                И в дружных беседах
Любил за бокалом рассказы Ордал
                О древних победах
И взоры на брони отцов устремлял:
                Чеканны их латы
                В глубоких рубцах;
                Мечи их зубчаты;
Щиты их и шлемы избиты в боях.

                Младая Минвана
Красой озаряла родительский дом;
                Как зыби тумана,
Зарею златимы над свежим холмом,
                Так кудри густые
                С главы молодой
                На перси младые,
Вияся, бежали струей золотой.

                Приятной денницы
Задумчивый пламень во взорах сиял:
                Сквозь темны ресницы
Он сладкое в душу смятенье вливал;
                Потока журчанье —
                Приятность речей;
                Как роза дыханье;
Душа же прекрасней и прелестей в ней.

                Гремела красою
Минвана и в ближних и в дальних краях;
                В Морвену толпою
Стекалися витязи, славны в боях;
                И дщерью гордился
                Пред ними отец…
                Но втайне делился
Душою с Минваной Арминий-певец.

                Младой и прекрасный,
Как свежая роза — утеха долин,
                Певец сладкогласный…
Но родом не знатный, не княжеский сын:
                Минвана забыла
                О сане своем
                И сердцем любила,
Невинная, сердце невинное в нем.

                На темные своды
Багряным щитом покатилась луна;
                И озера воды
Струистым сияньем покрыла она;
                От замка, от сеней
                Дубрав по брегам
                Огромные теней
Легли великаны по гладким водам.

                На холме, где чистым
Потоком источник бежал из кустов,
                Под дубом ветвистым —
Свидетелем тайных свиданья часов —
                Минвана младая
                Сидела одна,
                Певца ожидая,
И в страхе таила дыханье она.

                И с арфою стройной
Ко древу к Минване приходит певец.
                Все было спокойно,
Как тихая радость их юных сердец:
                Прохлада и нега,
                Мерцанье луны,
                И ропот у брега
Дробимыя с легким плесканьем волны.

                И долго, безмолвны,
Певец и Минвана с унылой душой
                Смотрели на волны,
Златимые тихо блестящей луной.
                «Как быстрые воды
                Поток свой лиют —
                Так быстрые годы
Веселье младое с любовью несут».

                «Что ж сердце уныло?
Пусть воды лиются, пусть годы бегут,
                О верный! о милый!
С любовию годы и жизнь унесут.» —
                «Минвана, Минвана,
                Я бедный певец;
                Ты ж царского сана,
И предками славен твой гордый отец».

                «Что в славе и сане?
Любовь — мой высокий, мой царский венец.
                О милый, Минване
Всех витязей краше смиренный певец,
                Зачем же уныло
                На радость глядеть?
                Все близко, что мило;
Оставим годам за годами лететь».

                «Минутная сладость
Веселого вместе, помедли, постой;
                Кто скажет, что радость
Навек не умчится с грядущей зарей!
                Проглянет денница —
                Блаженству конец;
                Опять ты царица,
Опять я ничтожный и бедный певец».

                «Пускай возвратится
Веселое утро, сияние дня;
                Зарей озарится
Тот свет, где мой милый живет для меня.
                Лишь царским убором
                Я буду с толпой;
                А мыслию, взором,
И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».

                «Прости, уж бледнеет
Рассветом далекий, Минвана, восток;
                Уж утренний веет
С вершины кудрявых холмов ветерок». —
                «О нет! то зарница
                Блестит в облаках;
                Не скоро денница;
И тих ветерок на кудрявых холмах».

                «Уж в замке проснулись;
Мне слышался шорох и звук голосов». —
                «О нет! Встрепенулись
Дремавшие пташки на ветвях кустов». —
                «Заря уж багряна».
                «О милый, постой». —
                «Минвана, Минвана,
Почто ж замирает так сердце тоской?»

                И арфу унылый
Певец привязал под наклоном ветвей:
                «Будь, арфа, для милой
Залогом прекрасных минувшего дней;
                И сладкие звуки
                Любви не забудь;
                Услада разлуки
И вестник души неизменныя будь.

                Когда же мой юный,
Убитый печалию, цвет опадет,
                О верные струны,
В вас с прежней любовью душа перейдет.
                Как прежде, взыграет
                Веселие в вас,
                И друг мой узнает
Привычный, зовущий к свиданию глас.

                И думай, их пенью
Внимая вечерней, Минвана, порой,
                Что легкою тенью,
Все верный, летает твой друг над тобой;
                Что прежние муки:
                Превратности страх,
                Томленье разлуки,
Все с трепетной жизнью он бросил во прах.

                Что, жизнь переживши,
Любовь лишь одна не рассталась с душой;
                Что робко любивший
Без робости любит и более твой.
                А ты, дуб ветвистый,
                Ее осеняй;
                И, ветер душистый,
На грудь молодую дышать прилетай».

                Умолк — и с прелестной
Задумчивых долго очей не сводил…
                Как бы неизвестный
В нем голос: навеки прости! говорил.
                Горячей рукою
                Ей руку пожал
                И, тихой стопою
От ней удаляся, как призрак пропал…

                Луна воссияла…
Минвана у древа… но где же певец?
                Увы! предузнала
Душа, унывая, что счастью конец;
                Молва о свиданье
                Достигла отца…
                И мчит уж в изгнанье
Ладья через море младого певца.

                И поздно и рано
Под древом свиданья Минвана грустит.
                Уныло с Минваной
Один лишь нагорный поток говорит;
                Все пусто; день ясный
                Взойдет и зайдет —
                Певец сладкогласный
Минваны под древом свиданья не ждет.

                Прохладою дышит
Там ветер вечерний, и в листьях шумит,
                И ветви колышет,
И арфу лобзает… но арфа молчит.
                Творения радость,
                Настала весна —
                И в свежую младость,
Красу и веселье земля убрана.

                И ярким сияньем
Холмы осыпал вечереющий день:
                На землю с молчаньем
Сходила ночная, росистая тень;
                Уж синие своды
                Блистали в звездах;
                Сравнялися воды;
И ветер улегся на спящих листах.

                Сидела уныло
Минвана у древа… душой вдалеке…
                И тихо все было…
Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке;
                И что-то шатнуло
                Без ветра листы;
                И что-то прильнуло
К струнам, невиди́мо слетев с высоты…

                И вдруг… из молчанья
Поднялся протяжно задумчивый звон;
                И тише дыханья
Играющей в листьях прохлады был он.
                В ней сердце смутилось:
                То друга привет!
                Свершилось, свершилось!..
Земля опустела, и милого нет.

                От тяжкия муки
Минвана упала без чувства на прах,
                И жалобней звуки
Над ней застенали в смятенных струнах.
                Когда ж возвратила
                Дыханье она,
                Уже восходила
Заря, и над нею была тишина.

                С тех пор, унывая,
Минвана, лишь вечер, ходила на холм
                И, звукам внимая,
Мечтала о милом, о свете другом,
                Где жизнь без разлуки,
                Где все не на час —
                И мнились ей звуки,
Как будто летящий от родины глас.

                «О милые струны,
Играйте, играйте… мой час недалек;
                Уж клонится юный
Главой недоцветшей ко праху цветок.
                И странник унылый
                Заутра придет
                И спросит: где милый
Цветок мой?.. и боле цветка не найдет».

                И нет уж Минваны…
Когда от потоков, холмов и полей
                Восходят туманы
И светит, как в дыме, луна без лучей,
                Две видятся тени:
                Слиявшись, летят
                К знакомой им сени…
И дуб шевелится, и струны звучат.

1814