Старая сказка

Глухо стонет вьюга, — стонет и рыдает,
И в окно стучит костлявою рукой…
Жгучий страх мне сердце детское сжимает:
„Мама, дорогая, сядь, побудь со мной“!..

И она прильнула нежно к изголовью,
Нежно лоб мой гладит, в очи мне глядит,
И под голос вьюги, лаской и любовью,
Грустью и заботой речь её звучит…

Как она прекрасна!.. В трепетном сиянье
Ночника она склонилась надо мной,
Точно светлый ангел в белом одеянье, —
Только легких крыльев нету за спиной!..

Что-то бесконечно-кроткое сияет
В бесконечно-милых, дорогих чертах,
И горит в улыбке и в очах ласкает,
И звенит, чаруя, в сдержанных речах…

Только отчего ж так грустны эти глазки?
Отчего дрожит и холодна рука?
Отчего в словах старинной этой сказки
Слышится такая правда и тоска?

„Мама, что с тобой?“ Но мама заглушает
Мой вопрос тревожный ласкою своей…
И так близко-близко надо мной сияет,
И так чудно нежен взор ее очей!..

Детский ум не долго мучится сомненьем,
Сказка расцветает, искрится, растёт, —
И я всей душой и всем воображеньем
Унесён в тот мир, куда она зовёт!…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Снова стонет вьюга, стонет и рыдает,
И в окно стучит костлявою рукой,
И ночник неверным светом озаряет
Бледный лик, склонённый нежно надо мной…

И звенит мне голос: „в долгой, в горькой жизни,
Много встретит спящих твой усталый взгляд,
Не клейми ж их словом едкой укоризны,
Полюби их, милый, полюби, как брат!..

Позабыв себя и не боясь глумленья,
Протяни им руку и вперёд зови, —
И блеснёт во мгле им счастье обновленья,
И поймёшь ты счастье братства и любви“!..