Доника (перевод: В. А. Жуковский)

Есть озеро перед скалой огромной;
        На той скале давно стоял
Высокий замок и громадой темной
        Прибрежны воды омрачал.

На озере ладья не попадалась;
        Рыбак страшился у́дить в нем;
И ласточка, летя над ним, боялась
        К нему дотронуться крылом.

Хотя б стада от жажды умирали,
        Хотя б палил их летний зной:
От берегов его они бежали
        Смятенно-робкою толпой.

Случалося, что ветер и осокой
        У озера не шевелил:
А волны в нем вздымалися высоко,
        И в них ужасный шепот был.

Случалося, что, бурею разима,
        Дрожала твердая скала:
А мертвых вод поверхность недвижима
        Была спокойнее стекла.

И каждый раз — в то время, как могилой
        Кто в замке угрожаем был, —
Пророчески, гармонией унылой
        Из бездны голос исходил.

И в замке том, могуществом великий,
        Жил Ромуальд; имел он дочь;
Пленялось все красой его Доники:
        Лицо — как день, глаза — как ночь.

И рыцарей толпа пред ней теснилась:
        Все душу приносили в дар;
Одним из них красавица пленилась:
        Счастливец этот был Эврар.

И рад отец; и скоро уж наступит
        Желанный, сладкий час, когда
Во храме их священник совокупит
        Святым союзом навсегда.

Был вечер тих, и небеса алели;
        С невестой шел рука с рукой
Жених; они на озеро глядели
        И услаждались тишиной.

Ни трепета в листах дерев, ни знака
        Малейшей зыби на водах…
Лишь лаяньем Доникина собака
        Пугала пташек на кустах.

Любовь в груди невесты пламенела
        И в темных таяла очах;
На жениха с тоской она глядела:
        Ей в душу вкрадывался страх.

Все было вкруг какой-то по́лно тайной;
        Безмолвно гас лазурный свод;
Какой-то сон лежал необычайный
        Над тихою равниной вод.

Вдруг бездна их унылый и глубокий
        И тихий голос издала:
Гармония в дали небес высокой
        Отозвалась и умерла…

При звуке сем Доника побледнела
        И стала сумрачно-тиха;
И вдруг… она трепещет, охладела
        И пала в руки жениха.

Оцепенев, в безумстве исступленья,
        Отчаянный он поднял крик…
В Донике нет ни чувства, ни движенья:
        Сомкнуты очи, мертвый лик.

Он рвется… плачет… вдруг пошевелились
        Ее уста… потрясена
Дыханьем легким грудь… глаза открылись…                
        И встала медленно она.

И мутными глядит кругом очами,
        И к другу на руку легла,
И, слабая, неверными шагами
        Обратно в замок с ним пошла.

И были с той поры ее ланиты
        Не свежей розы красотой,
Но бледностью могильною покрыты;
        Уста пугали синевой.

В ее глазах, столь сладостно сиявших,
        Какой-то острый луч сверкал,
И с бледностью ланит, глубоко впавших,
        Он что-то страшное сливал.

Ласкаться к ней собака уж не смела;
        Ее прикликать не могли;
На госпожу, дичась, она глядела
        И выла жалобно вдали.

Но нежная любовь не изменила:
        С глубокой нежностью Эврар
Скорбел об ней, и тайной скорби сила
        Любви усиливала жар.

И милая, деля его страданья,
        К его склонилася мольбам:
Назначен день для бракосочетанья;
        Жених повел невесту в храм.

Но лишь туда вошли они, чтоб верный
        Пред алтарем обет изречь:
Иконы все померкли вдруг, и серный
        Дым побежал от брачных свеч.

И вот жених горячею рукою
        Невесту за руку берет…
Но ужас овладел его душою:
        Рука та холодна, как лед.

И вдруг он вскрикнул… окружен лучами,
        Пред ним бесплотный дух стоял
С ее лицом, улыбкою, очами…
        И в нем Донику он узнал.

Сама ж она с ним не стояла рядом:
        Он бледный труп один узрел…
А мрачный бес, в нее вселенный адом,
        Ужасно взвыл и улетел.