Ренегатъ

Чу! звучатъ цимбалы, цитры; звуки манятъ, звуки льются;
Баядерки вѣрещущей въ дикой пляскѣ вихремъ вьются.
Подъ пурпуровымъ намётомъ ренегатъ сидитъ сѣдой:
Онъ страны той повелитель и прославленный герой.

Ни одинъ изъ европейцевъ, перешедшихъ къ мусульманамъ,
Замѣнившихъ крестъ чалмою, а Евангелье — Кораномъ,
Ни одинъ такого счастья и богатства не достигъ,
Не былъ такъ, какъ онъ, извѣстенъ, такъ могучъ и такъ великъ.

Вотъ бокалъ ему подноситъ одалиска молодая.
«Выпей влаги запрещённой», говоритъ она, играя:
«Будетъ сердцу веселье. Да хранитъ тебя Алла!»
— Мнѣ досадны эти звуки: въ нихъ звучатъ колокола! —

«Господинъ мой, ты печаленъ. О, скажи мнѣ, что съ тобою?
Развлеки себя охотой иль забавою иною,
Или въ земляхъ христіанскихъ разгуляться дай мечу.»
— О, молчи о христіанахъ! Я забыть о нихъ хочу. —

Онъ умолкъ и съ мрачной думой голова его склонилась,
И душа его невольно въ міръ мечтаній погрузилась.
Видитъ онъ въ селѣ знакомомъ храмъ бѣлѣющій межь горъ,
Слышитъ онъ органа звуки и обѣдни стройный хоръ.

Видитъ онъ себя ребёнкомъ при божественномъ служеньѣ:
Вотъ стоитъ онъ у престола въ бѣлоснѣжномъ облаченьѣ,
Вотъ въ рукѣ его дымится изъ кадила ѳиміамъ
И торжественно сіяетъ весь огнями Божій храмъ.

Вотъ сестёръ своихъ онъ видитъ въ день великій Воскресенья,
Какъ онѣ, склонивъ колѣна, ждутъ святого причащенья;
Вотъ и мать его старушка въ умиленіи стоитъ:
О, съ какой она любовью на дѣтей своихъ глядитъ!

Вотъ священникъ поднялъ руку, прихожанъ благословляя...
Ренегатъ невольно вздрогнулъ, этотъ мигъ припоминая.
Чу! ему какъ-будто шепчутъ чьи-то вѣщія уста:
«Проклятъ, проклятъ тотъ на вѣки, кто отрёкся отъ Христа!»

Взоръ испуганный онъ поднялъ: всё кругомъ его спокойно;
Видитъ онъ — къ нему по взморью корабли несутся стройно;
Это имъ ещё недавно въ море посланный пиратъ —
Вотъ съ добычею богатой онъ идётъ теперь назадъ.

«Господинъ мой! исполняя, какъ рабы, твоё веленье,
Мы внесли въ страну гяуровъ грозный мечъ опустошенья,
Всѣ прибрежныя ихъ сёла разгромили и сожгли
И съ собой тебѣ въ подарокъ сотни плѣнныхъ привезли.»

Такъ сказалъ начальникъ флота — и къ шатру, гремя цѣпями,
Идутъ плѣнники толпою съ обнажонными главами:
Мужи, юноши и дѣвы, съ ними пастырь ихъ сѣдой;
Всѣ въ тревогѣ ожиданья, всѣ убитые тоской.

Лишь одинъ межь нихъ ребёнокъ съ золотистыми кудрями,
Милый мальчикъ, озираетъ всѣхъ спокойными глазами;
Онъ, прижавъ къ груди распятье, впереди толпы стоитъ
И невинно-смѣлымъ взоромъ на властителя глядитъ.

Этотъ крестъ въ рукахъ малютки, эти кудри золотыя,
Этотъ видъ души невинной, эти очи голубыя —
Что-то милое, былое знать напомнили ему,
Что поспѣшно онъ надвинулъ на глаза свои чалму.

Взоръ отступника невольно вдругъ слезою омрачился.
«Вы свободны», онъ промолвилъ — и въ чертогъ свой удалился.
И никто не могъ придумать, чѣмъ властитель ихъ смущёнъ,
И за что всѣмъ христіанамъ возвратилъ свободу онъ.

Перевод: Фёдор Богданович Миллер.