На страже Солнца

Далеко за пределами жизни обычной,
Под безрадостным, бледным арктическим небом,
Выступая из мертвых пучин Океана,
Возвышается каменный остров.

Упадают отвесно в глубокую воду
Неприступные чёрные стены базальта,
А нагие вершины их снегом покрыты —
Уплотнённым, нетающим, вечным.

Так среди океанской холодной пустыни
От времён незапамятных в северных странах
Этот остров стоит, словно жертвенник чёрный,
Под нетленным своим покрывалом…

Было некогда: вещая птица гагара,
К чародею-шаману полёт направляя,
Утомленная диким неистовством бури,
Опустилась на хмурые скалы.

Там три дня и три ночи она отдыхала,
Набираяся сил для воздушной дороги;
И, готовясь покинуть приют незнакомый,
Благодарно на остров взглянула.

Он молчал, хороня неоткрытую тайну,
Лунносветным опалом во мраке блистая
На упругой груди беспокойной стихии.
И сказала с приязнью гагара:

«Хочешь — я упрошу Повелителя неба,
И тебя он опустит на тёплое море,
Где ни разу рука убивающей стужи
Не коснулась волны сребропенной.

Возродишься ты к новой ликующей жизни —
И растают твои ледяные покровы,
Ручейками певучими в море сбегая,
Выявляя твои самоцветы.

Ты украсишься зеленью пышных деревьев,
Облечешься одеждой из трав шелестящих,
Наполняющих воздух своим ароматом
В зацветаньи весенней порою.

Там ты каждое утро приветствовать будешь
Восходящее гордо по небу светло
И прощаться с ним станешь молитвенно-тихо
В золотые минуты заката».

Так промолвила вещая птица гагара,
Благосклонно взирая на снежные глыбы,
На бесплодные черные кручи базальта.
И ответил ей остров холодный:

«Не тревожь Властелина высокого неба,
Не проси и подземные страшные силы —
И поверь: мне не надо даров ниоткуда,
Я доволен своею судьбою.

Пусть под пологом ночи от мира живого
Я скрываюсь на долгое-долгое время,
Пусть в тяжелых туманах ко мне не доходят
Трепетания звёзд отдаленных;

Пусть ярится мороз, раздробляющий камни,
Леденящий подвижную грудь океана,
И от полюса лютые мчатся метели,
Завывая во мраке бесследном.

Но и здесь просыпается краткое лето,
Надевая венец из рубиновых зорей;
И тогда на глубоком лазуревом своде
Незакатное вижу я солнце…»

Казань, 1915