Пение

ПЕНИЕ

Я был над Гангом. Только что завеса
Ночных теней, алея, порвалась.
Блеснули снова башни Бенареса,

На небе воссиял всемирный Глаз.
И снова, в сотый раз, — о, в миллионный, —
День начал к ночи длительный рассказ.

Я проходил в толпе, как призрак сонный,
Узорной восхищаясь пестротой,
Игрой всего, созвенной и созвонной.

Вдруг я застыл. Над самою водой,
Лик бледный обратя в слезах к Востоку,
Убогий, вдохновенный, молодой, —

Возник слепец. Он огненному Оку
Слагал, склоняясь, громкие псалмы,
Из слов цветных сплетая поволоку.

Поток огня, взорвавшийся из тьмы,
Светясь, дрожа, себя перебивая,
Дождь золотой из прорванной сумы, —

Рыдала и звенела речь живая.

                И он склонялся,
                И он качался,
                И расцвечался
                Огнём живым.
                Рыдал, взметённый,
                Просил, влюблённый,
                Молил, смущённый,
                Был весь как дым.

                Размер меняя,
                Тоска двойная,
                Перегоняя
                Саму себя,
                Лилась и пела,
                И без предела
                Она звенела,
                Слова дробя.

                Страдать жестоко,
                По воле рока,
                Не видя Ока
                Пресветлых дней, —
                Но лишь хваленье,
                Без мглы сомненья,
                Лишь песнопенья
                Огню огней.

                Привет — пустыням,
                Над Гангом синим
                Да не остынем
                Своей душой.
                Слепец несчастный,
                Певец прекрасный,
                Ты в пытке страстной
                Мне не чужой.

                И если, старым,
                Ты к тем же чарам,
                Сердечным жаром,
                Всё будешь петь, —
                Мысль мыслью чуя,
                Вздохнув, пройду я,
                К тебе в суму я
                Лишь брошу медь.