Письмо к товарищу

…Я знаю —
зелёная
травка
Ложится уверенней
в стих.
Но будет.
Я пробую
трактор
И в жизни,
и в строфах
своих.
Я отдал
берёзам
все дани.
Теперь я
додумал,
дорос —
За что
молодые
дворяне
Певали
Россию
берёз.
В далёкую
тёмную
бытность
Вся эта
сусальная
дрянь
Обертывалась
как
«самобытность»
В квасном
диалекте
дворян.
О русские
песни
и тройки!
Затравлен,
забыт
и чуть жив,
На этой
московской
настойке
Дурел
«православный»
мужик.
Но я-то
в делах
Перекопов
Затем
и гремел
и громил,
Чтоб был
до корня
перекопан
Весь этот
усадебный
мир.
То
армией целой,
то горстью,
И вкривь
мы рубали
и вкось
С берёзовой
этою
костью
Дворянскую
белую
кость.
И видишь:
солидно
и прочно
Угроблен
классический
гнёт
И только
в лирических
строчках,
Бывает,
усадьба
мелькнёт.
Но это —
страдатели,
шавки,
Скулящие
по старине.
Мы
видим
иные ландшафты
В своей
живописной стране!
Другие
тона
и мотивы
Принёс
изумительный век.
И этот —
на локомотиве
Глядящий вперед
человек.
Ещё
белокурым
подростком
Он принял
и пулю
и вошь.
И этого
на берёзку
Теперь
ты никак
не возьмёшь.
Нет,
в трудных делах
Перекопов
Затем ты
гремел
и громил,
Чтоб был
до корня
перекопан
Весь этот
усадебный
мир…
Я слышал,
как старый
крестьянин
Сказал трактористу:
«Кажись,
И верно, мы, парень, достанем,
Выходит, партейную жись…»
День
густо клонился
на убыль,
И, собранные
в строку,
Богатые
сочные зубы
Сверкнули
в ответ старику…
Забыв
и себя,
и усталость,
Но молоды,
но стройны —
Мы травим,
как зверя,
отсталость
На бурных
дорогах
страны.
Счастливая
свежая
поросль
Металла,
людей
и сырца —
На третью
предельную
скорость
Поставила
наши сердца.
И скоро,
на солнце
алея,
Во весь свой
лирический рост
Широкой
шоссейной аллеей
Построятся
шумы
берёз…