Купидон

Под Медведицей небесной,
Средь ночныя темноты,
Как на мир сей сон всеместной
Сыпал маковы цветы;
Как спокойно все уж спали,
Отягченные трудом, —
Слышу: в двери застучали
Кто-то громко вдруг кольцом.
Кто, спросил я, в дверь стучится
И тревожит сладкий сон?
«Отвори: чего страшиться?»
Отвечал мне Купидон:
«Я ребенок, как-то сбился
В ночь безлунную с пути;
Весь дождем я замочился,
Не найду, куда идти.»
Жаль его мне очень стало,
Встал и высек я огня;
Отворил лишь двери мало,
Прыг дитя перед меня.
В туле лук на нем и стрелы.
Я к огню с ним поспешил,
Тер руками руки мерзлы,
Кудри влажныя сушил.
Он успел лишь обогреться,
«Ну, посмотрим-ка», сказал:
«Хорошо ли лук мой гнется?
Не испорчен ли чем стал!»
Молвил, и стрелу мгновенно
Острую в меня пустил,
Ранил сердце мне смертельно
И, смеяся, говорил:
«Не тужи; мой лук годится,
Тетива еще цела.»
С тех пор начал я крушиться,
Как любви во мне стрела.

Комментарий Я. Грота

Это та же Анакреоновская ода (III, Любовь; 31, Εἰς Ἔρωτα), которая переведена Ломоносовым в его Риторике (§ 309) и начинается у него стихами:

«Ночною темнотою
Покрылись небеса,
Все люди для покою
Сомкнули уж глаза»...

Сумароков также подражал этой Анакреоновской оде, но произвольно изменил ее содержание (Соч. его, ч. II, стр. 192).

Купидон напечатан в Анакреонтических песнях 1804 г., стр. 68, и в издании 1808, ч. III, XXXIII.

Значение рисунков: 1) Добродушный философ ласкает Купидона, осушая близ разложенного огня крылья и мокрые кудри его; но дитя-проказник из-под платья украдкою колет его в руку, пробуя, не испортилась ли от сырости стрела. 2) Колчан, наполненный стрелами, соединяет два венка (Об. Д).