К царевичу Хлору

LXXXII. К ЦАРЕВИЧУ ХЛОРУ.

    Прекрасный Хлор! Фелицын внук,
Сын матери премилосердной,

Сестер и братьев нежный друг,
Супруг супруге милый, верный,
О ты, чей рост и взор и стан
Есть витязя, породы царской,
Который больше друг, чем хан
Орды, страны своей татарской!
Послушай, неба Серафим,
Ниспосланный счастливить смертных,
Что̀ пишет Солнцев сын, Брамин,
Желая благ тебе несметных:

    Достиг незапно громкий слух
До нас, живущих в Кашемире,
Что будто Зороастров дух
Воскрес в подлунном здешнем мире
И, воплотясь в тебе, о Хлор!
Воссел на некоем престоле,

Дабы расцвел доброт собор
На нём, неслыханных дотоле.

    Так точно: говорят, что ты
Какой-то чудный есть владетель;
Души и тела красоты
Совокупя на добродетель,
Быть хочешь всех земных владык
Страшней, не страхом, но любовью,
Блаженством подданных велик,
Не покореньем царств и кровью.

    Так: шепчут, будто саму власть,
В твоих руках самодержавну,
Господства беспредельну страсть,
Ты чтишь за власть самоуправну;
Что будто мудрая та блажь
Нередко в ум тебе приходит,
Что царь — законов только страж,
Что он лишь в действо их приводит
И ставит в том в пример себя;
Что ты живешь лишь для народов,
А не народы для тебя,
И что не свыше ты законов;
А тех пашей, эмиров, мурз
Не любишь и не терпишь точно,
Что, сами ползая средь уз,
Мух давят в лапах полномочно
И бить себе велят челом;
Что ты не кажешься им богом,
Не ездя на царях верхом;

Сидишь и ходишь в ряд с народом;
Что, не стирая с туфлей прах.
У муфтьев, дервишей, иманов,
В седых считаешь бородах
Их глас за глас ты алкоранов;
Что, чувствуя в себе одном
Ты власть небес, а слабость смертных,
Им разбирать себя судом
Велишь чрез граждан частных, честных;
Раздоры миром прекращать,
Закону с совестью поладить,
И больше, шерсть чтоб не терять,
Овцам в репейники не лазить.

    Еще толкуют тож, что глас
К тебе народа тайно входит;
Что тысячью ты смотришь глаз
И в шапке-невидимке бродит
Везде твой дух, и на коврах
Летает будто самолетах,
В чалмах, жупанах, чеботах,
А нужно где, то и в жилетах,
Чтоб как-нибудь невинность спасть;
И словом: многими путями

Ты кротку простирая власть,
Как солнце, греешь мир лучами.

    И даже будто бы с собой
Даешь ты случай всем встречаться,
Писать на голубях, с тобой
Так-сяк и лично объясняться;
И злость и глупость на позор
Печатав, выставлять листами;
Молоть языком всякий вздор
И в лавках торговать умами;
И будто ты, увидя раз
Лису иль волка в агнчей коже,
Вмиг от своих сгоняешь глаз,
Хотя б их зрел в каком вельможе.

    А наконец, хотя и хан,
Но так ты чудно, странно мыслишь,
Что будто на себе кафтан

Народу подлежащим числишь;
Пиров богатых не даешь,
убранство, роскошь презираешь,
В чертогах низменных живешь,
Царицу четверней катаешь
И, ходя иногда пешком,
Ты по садам цветы срываешь,
Но злата не соришь мешком ;
Торопишься в делах не скоро;
Так шьешь, чтоб после не пороть;
Мнишь, не доходом в доме споро,
А где умеренный расход.

    И подлинно, весьма чудесный
Бывал ли где такой султан?

Да Оромаз блюдет небесный
Тебя, гарем, седой диван
И всю твою орду татарску!
Да ангел сам Инсфендармас,
Покрыв главу крылами ханску,
С своих тебя не спустить глаз
И узел укрепит священный
На поясе твоем всегда!
Да ароматом растворенный
Твой огнь не гаснет никогда,
И я дивлюсь и восхищаюсь
Лишь добродетелям твоим,
Как той звезде, что поклоняюсь
И коей подношу здесь гимн!
В хвалу тебе и в присвоенье
Её красот и всех потреб,
Да имя, Хлор, твое, правленье
Напишется на дске судеб.

    Когда же подлая и даже подкупная,
Прищуря мрачный взор, где зависть или злость

На нас прольет свой яд, — простим им грех, вздыхая:
Не прейдут бедные чрез Ариманов мост.