Я. П. Полонскому (Полонский! суждено опять судьбою злою)

Я. П. Полонскому

2

Полонский! суждено опять судьбою злою
                Нам розно дни влачить;
Меж тем моя душа сроднилась уж с тобою —
                Ей нужно так любить!
Да! в мире для нее нужна душа другая,
                Которой бы порой
Хоть знак подать, что мы, друг друга понимая,
                Свершаем путь земной!
И часто я, когда иду лесной опушкой
                И, прячася за ель,
Стараюсь обмануть искусственною мушкой
                Пугливую форель,
И предо мной шумит ручей студеноводный,
                А ров, где льется он,
Уж тени полн, и пар над ним бежит холодный,
                Меж тем как озарен
Вверху растущий лес последним солнца светом, —
                От сердца полноты
Я б перемолвиться желал тогда с поэтом,
                И думаю — где ты?
Где ты?.. О, боже мой! ты там, где в оны годы
                Беспечно я бродил…
Прости невольный вздох!.. полуденной природы
                И Рим я не забыл!
Обломки красные средь рощи кипарисной,
                Под небом голубым, —
Величием своим и грязью живописной
                Он по душе мне, Рим!
Как часто на конях мы римскою долиной
                Неслись во весь опор;
Коней остановив, снимали вид руины
                И очерк дальних гор,
И града вечного в тумане купол гордый,
                А там водопровод
И черных буйволов к нам поднятые морды
                В осоке, из болот…
И эти городки, куда в веселье диком,
                Как будто ошалев,
Врывались мы потом, преследуемы криком
                Старух, детей и дев…
Там с громом подскакав к радушной австерии,
                Суровых поселян
Напаивали мы, крича «ура!» России,
                Ругая Ватикан
И вековой союз монахов и германцев…
                А пламенный народ
На ветреную речь безвестных чужестранцев,
                Бывало, слезы льет…
Средь этих шалостей высокий труд и дума,
                Вазари и Тацит,
И сладостный певец Тибура и Пестума,
                И Дант, и Феокрит…
А ночи лунные в руинах Колизея!..
                Мне кажется теперь,
Что игры зверские я видел и, немея,
                Внимал, как злится зверь,
Как шумно валит чернь, толкаясь, на ступени,
                При кликах торжества,
А на арене две белеющие тени
                Ждут, обнимаясь, льва…
О, дни волшебные! о, годы золотые!
                О, как светла тогда
Казалась наших дней над милою Россией
                Всходившая звезда!
Где ж сверстники мои? Где Штернберг? Где Иванов?
                Ставассер милый мой?
Где наши замыслы? Где ряд блестящих планов?
                Где гений их живой?
Где пышные мечты о русском пантеоне,
                Где б наших имена
Сиять должны в веках, как звезды в небосклоне,
                Как вечная весна?..
О, милые мои!.. Слезой не провожая,
                Как чуждых всем сирот,
Их Рим похоронил, кого, увы! не зная,
                Земле он предает!..
А брат мой, милый брат…. Ах, многие почили!
                И имя их звучит
Воспоминанием какой-то чудной были,
                И сердце мне щемит…
Все сгибли, полные надеждами святыми
                И в блеске сил своих,
И я, осиротев, я плачу и над ними,
                И над мечтами их!..
Ах, жизнь моя уже печалями богата;
                Уже за мной в пути
Есть несколько могил, есть горе и утрата…
                Прости мне, друг, прости…
Я больше наводить тоски тебе не буду
                Непрошеной слезой,
И в воды быстрые закидываю уду,
                На все махнув рукой.

1857