Поток-богатырь

1

Зачинается песня от древних затей,
             От веселых пиров и обедов,
И от русых от кос, и от черных кудрей,
             И от тех ли от ласковых дедов,
Что с потехой охотно мешали дела;
От их времени песня теперь повела,
             От того ль старорусского краю,
             А чем кончится песня — не знаю.

2

У Владимира Солнышка праздник идет,
             Пированье идет, ликованье,
С молодицами гридни ведут хоровод,
             Гуслей звон и кимвалов бряцанье.
Молодицы что светлые звезды горят,
И под топот подошв, и под песенный лад,
             Изгибаяся, ходят красиво,
             Молодцы выступают на диво.

3

Но Поток-богатырь всех других превзошел:
             Взглянет-искрами словно обмечет:
Повернется направо — что сизый орел,
             Повернется налево — что кречет;
Подвигается мерно и взад и вперед,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
             То вдруг станет, тряхнувши кудрями,
             Пожимает на месте плечами.

4

И дивится Владимир на стройную стать,
             И дивится на светлое око:
«Никому,— говорит,— на Руси не плясать
             Супротив молодого Потока!»
Но уж поздно, встает со княгинею князь,
На три стороны в пояс гостям поклонясь,
             Всем желает довольным остаться —
             Это значит: пора расставаться.

5

И с поклонами гости уходят домой,
             И Владимир княгиню уводит,
Лишь один остается Поток молодой,
             Подбочася, по-прежнему ходит,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
Не заметил он, как отошел хоровод,
             Не слыхал он Владимира ласку,
             Продолжает по-прежнему пляску.

6

Вот уж месяц из-за лесу кажет рога,
             И туманом подернулись балки,
Вот и в ступе поехала баба-яга,
             И в Днепре заплескались русалки,
В Заднепровье послышался лешего вой,
По конюшням дозором пошел домовой,
             На трубе ведьма пологом машет,
             А Поток себе пляшет да пляшет.

7

Сквозь царьградские окна в хоромную сень
             Смотрят светлые звезды, дивяся,
Как по белым стенам богатырская тень
             Ходит взад и вперед, подбочася.
Перед самой зарей утомился Поток,
Под собой уже резвых не чувствует ног,
             На мостницы как сноп упадает,
             На полтысячи лет засыпает.

8

Много снов ему снится в полтысячи лет:
             Видит славные схватки и сечи,
Красных девиц внимает радушный привет
             И с боярами судит на вече;
Или видит Владимира вежливый двор,
За ковшами веселый ведет разговор,
             Иль на ловле со князем гуторит,
             Иль в совете настойчиво спорит.

9

Пробудился Поток на Москве на реке,
             Пред собой видит терем дубовый;
Под узорным окном, в закутно́м цветнике,
             Распускается розан махровый;
Полюбился Потоку красивый цветок,
И понюхать его норовится Поток,
             Как в окне показалась царевна,
             На Потока накинулась гневно:

10

«Шеромыжник, болван, неученый холоп!
             Чтоб тебя в турий рог искривило!
Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,
             Чертов сын, неумытое рыло!
Кабы только не этот мой девичий стыд,
Что иного словца мне сказать не велит,
             Я тебя, прощелыгу, нахала,
             И не так бы еще обругала!»

11

Испугался Поток, не на шутку струхнул:
             «Поскорей унести бы мне ноги!»
Вдруг гремят тулумбасы; идет караул,
             Гонит палками встречных с дороги;
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи,—
             Его милость сбираются тешить,
             Там кого-то рубить или вешать.

12

И во гневе за меч ухватился Поток:
             «Что за хан на Руси своеволит?»
Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,
             То отец наш казнить нас изволит!»
И на улице, сколько там было толпы,
Воеводы, бояре, монахи, попы,
             Мужики, старики и старухи —
             Все пред ним повалились на брюхи.

13

Удивляется притче Поток молодой:
             «Если князь он, иль царь напоследок,
Что ж метут они землю пред ним бородой?
             Мы честили князей, но не эдак!
Да и полно, уж вправду ли я на Руси?
От земного нас бога Господь упаси!
             Нам Писанием велено строго
             Признавать лишь небесного Бога!»

14

И пытает у встречного он молодца:
             «Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
             «Чур меня,— говорит,— человече!»
И пустился бежать от Потока бегом;
У того ж голова заходила кругом,
             Он на землю как сноп упадает,
             Лет на триста еще засыпает.

15

Пробудился Поток на другой на реке,
             На какой? не припомнит преданье.
Погуляв себе взад и вперед в холодке,
             Входит он во просторное зданье,
Видит: судьи сидят, и торжественно тут
Над преступником гласный свершается суд.
             Несомненны и тяжки улики,
             Преступленья ж довольно велики:

16

Он отца отравил, пару теток убил,
             Взял подлогом чужое именье
Да двух братьев и трех дочерей задушил —
             Ожидают присяжных решенья.
И присяжные входят с довольным лицом:
«Хоть убил,— говорят,— не виновен ни в чем!»
             Тут платками им слева и справа
             Машут барыни с криками: браво!

17

И промолвил Поток: «Со присяжными суд
             Был обычен и нашему миру,
Но когда бы такой подвернулся нам шут,
             В триста кун заплатил бы он виру!»
А соседи, косясь на него, говорят:
«Вишь, какой затесался сюда ретроград!
             Отсталой он, то видно по платью,
             Притеснять хочет меньшую братью!»

18

Но Поток из их слов ничего не поймет,
             И в другое он здание входит;
Там какой-то аптекарь, не то патриот,
             Пред толпою ученье проводит:
Что, мол, нету души, а одна только плоть
И что если и впрямь существует Господь,
             То он только есть вид кислорода,
             Вся же суть в безначалье народа.

19

И, увидя Потока, к нему свысока
             Патриот обратился сурово:
«Говори, уважаешь ли ты мужика?»
             Но Поток вопрошает: «Какого?»
«Мужика вообще, что смиреньем велик!»
Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик:
             Если он не пропьет урожаю,
             Я тогда мужика уважаю!»

20

«Феодал!— закричал на него патриот,—
             Знай, что только в народе спасенье!»
Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
             Так за что ж для меня исключенье?»
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
             То по старой системе всяк равен,
             А по нашей лишь он полноправен!»

21

Тут все подняли крик, словно дернул их бес,
             Угрожают Потоку бедою.
Слышно: почва, гуманность, коммуна, прогресс,
             И что кто-то заеден средою.
Меж собой вперерыв, наподобье галчат,
Все об общем каком-то о деле кричат,
             И Потока с язвительным тоном
             Называют остзейским бароном.

22

И подумал Поток: «Уж, Господь борони,
             Не проснулся ли слишком я рано?
Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они
             Обожали московского хана,
А сегодня велят мужика обожать!
Мне сдается, такая потребность лежать
             То пред тем, то пред этим на брюхе
             На вчерашнем основана духе!»

23

В третий входит он дом, и объял его страх:
             Видит, в длинной палате вонючей,
Все острижены вкруг, в сюртуках и в очках,
             Собралися красавицы кучей.
Про какие-то женские споря права,
Совершают они, засуча рукава,
             Пресловутое общее дело:
             Потрошат чье-то мертвое тело.

24

Ужаснулся Поток, от красавиц бежит,
             А они восклицают ехидно:
«Ах, какой он пошляк! ах, как он неразвит!
             Современности вовсе не видно!»
Но Поток говорит, очутясь на дворе:
«То ж бывало у нас и на Лысой Горе,
             Только ведьмы хоть голы и босы,
             Но, по крайности, есть у них косы!»

25

И что видеть и слышать ему довелось:
             И тот суд, и о Боге ученье,
И в сиянье мужик, и девицы без кос —
             Все приводит его к заключенью:
«Много разных бывает на свете чудес!
Я не знаю, что значит какой-то прогресс,
             Но до здравого русского веча
             Вам еще, государи, далече!»

26

И так сделалось гадко и тошно ему,
             Что он наземь как сноп упадает
И под слово прогресс, как в чаду и дыму,
             Лет на двести еще засыпает.
Пробужденья его мы теперь подождем;
Что, проснувшись, увидит, о том и споем,
             А покудова он не проспится,
             Наудачу нам петь не годится.

<Начало 1871>