От гулких площадей всё шире и всё выше

От гулких площадей всё шире и всё выше
Протягивалась ночь, охватывала крыши.

Конторы и склады закрыты на засов.
В автобусах простор. Все дома. Шесть часов.
Ещё в театрах пыль и дремлющие стулья.
Всем ехать некуда. Квартиры — словно ульи.

Усталый тротуар разлёгся отдыхать
И ждет семи часов. С семи пойдут опять.
Мутнела улица в предчувствии огней,
Густели сумерки вдоль длинных фонарей,
Сухого вечера неслышное контральто
Вздымалось к небесам от жёсткого асфальта.

Сейчас… еще сейчас… О, этот городской,
О, этот мощный миг, когда над мостовой,
Над злыми вёрстами бестрепетных панелей,
Над нумерацией изъезженных ущелий,
Над шелестящею рекой копыт и шин,
Над мягким стрекотом мистических машин,
Между обрывами — серьёзными домами,
Текущей улицы немыми берегами,
Над чувственной волной желаний и людей
Зажжется звучный свет высоких фонарей:
И вспыхнул голубой! И грянули витрины!

. . . . . . . . . . . . .

И в этот звонкий миг, бесшумна и чужда,
Над городом зажглась вечерняя звезда.
Я не видал её. Трамваи, пары, шины,
Сияющий асфальт прозрачен и остёр.

Что небо? Знаю, там космический монтёр
Ждал наших фонарей, как огневой печати,
Как знака повернуть небесный выключатель.