Не служивал царю мой дальний пращур

Не служивал царю мой дальний пращур,
С весёлыми товарищами в Греки
На лёгких ушкуях не гнал товаров,
По перелогам пней не корчевал.

Он не ходил с рогатиной на зверя,
Не сеял в землю будущего хлеба,
И ни с кого не собирал оброков,
И никому оброка не платил.

Наверно, талмудический филолог
В какой-нибудь учёной Саламанке,
Еврейских букв священные квадраты,
Которых не умею я читать, –

Сухому и горячему экстазу
Раскачиваясь в такт, следил он жадно,
Цепями раскалённых силлогизмов
Вплетаясь в сеть презрительных веков.

О предок мой, высокий и сутулый,
Худой и чёрный, чуть подслеповатый,
Иссушенный годами и лучами
Чужого солнца и родимых книг!

Как у потомка боевых баронов
Вскипала кровь, когда навстречу смерти,
Пересекая веер пулемёта,
В атаку шёл кавалергардский полк, –

Так у меня подходит к горлу сердце,
Когда сижу над трудным местом Плавта:
Не кровь струится в побледневших жилах,
Но древняя и горькая вода,

Замешанная пылью библиотек.