Трещины ледяной коробки скрывают замёрзшие слёзы.
Мы заперты вместе: в холодной тюрьме
я глажу твои руки.
И я сожгла бы за тебя весь мир, как Ольга,
Но Искоростень уже горит.
Да и я не Ольга вовсе.
Я не та, за кого мстят:
меня приносят в жертву.
Наша любовь искрила надуманным счастьем.
Мне бы так хотелось стереть память обо всём.
И если быть влюблённой — то точно не в тебя.
В те времена я была бы любовницей,
А ты принёс бы жене мою голову.
Я давно покойница.
И сегодня ты узнаешь,
как любят обескровленным сердцем,
Как смотрят пустыми глазами
в твои — совсем живые.
Покойницы не говорят,
Но я пишу о любви.
И если мне нечего помнить,
То дай мне хотя бы забыть.
В пустой комнате я сижу напротив тебя,
но меня уже нет.
Я умерла в девятьсот пятом.
Революция в стране
породила революцию в сердце.
Я не помню прошлую жизнь,
но помню твой взгляд.
И если бы могла — стёрла бы память.
Меняю эпохи, но не меняю одного:
во всех них тебя неизменно люблю.
Но ты тоже умрёшь,
и даже в светлом мире
мы будем Ромео и Джульеттой.
Мы снова повторяем трагедию.
Ты умрешь из-за несчастной любви.
И это абсурд,
хотя я мечтаю видеть тебя рядом.
Возможно, в другой жизни мы будем счастливы.
Но сейчас ты любишь другую,
касаешься её каждый день.
И, наблюдая за этим,
я мечтаю быть ею.
Я давно покойница,
Но желания живы.
Меняю эпохи,
Но ты неизменен.
Покойницы не говорят,
Но я пишу о любви.
И если мне нечего помнить,
То дай мне хотя бы забыть.
При жизни никогда не верила,
но сейчас готова поверить.
И рая не существует — есть пустота,
и в этой пустоте — твои глаза.
И это ада ужаснее.
Я страдаю от иллюзии невозможного счастья.
Ты скоро умрёшь,
и тогда мы станем любимы.
Но жизнь вновь возвращает меня к Шекспиру.
История циклична,
И всё в этом мире
противоречит нашей любви.
Покойницы не говорят,
Но я пишу о любви.
И если мне нечего помнить,
То дай мне хотя бы забыть.
Я не молчу о любви,
Она завела мое сердце
и,
Я снова жива —
хотя и метафорично,
но всё же жива.