послесловие

Трещины ледяной коробки скрывают замёрзшие слёзы.

Мы заперты вместе: в холодной тюрьме
я глажу твои руки.

И я сожгла бы за тебя весь мир, как Ольга,

Но Искоростень уже горит.

Да и я не Ольга вовсе.

Я не та, за кого мстят:
меня приносят в жертву.

Наша любовь искрила надуманным счастьем.

Мне бы так хотелось стереть память обо всём.

И если быть влюблённой — то точно не в тебя.

В те времена я была бы любовницей,

А ты принёс бы жене мою голову.

Я давно покойница.

И сегодня ты узнаешь,
как любят обескровленным сердцем,

Как смотрят пустыми глазами
в твои — совсем живые.

Покойницы не говорят,

Но я пишу о любви.

И если мне нечего помнить,

То дай мне хотя бы забыть.

В пустой комнате я сижу напротив тебя,
но меня уже нет.

Я умерла в девятьсот пятом.
Революция в стране
породила революцию в сердце.
Я не помню прошлую жизнь,
но помню твой взгляд.

И если бы могла — стёрла бы память.

Меняю эпохи, но не меняю одного:
во всех них тебя неизменно люблю.

Но ты тоже умрёшь,
и даже в светлом мире
мы будем Ромео и Джульеттой.

Мы снова повторяем трагедию.
Ты умрешь из-за несчастной любви.

И это абсурд,
хотя я мечтаю видеть тебя рядом.

Возможно, в другой жизни мы будем счастливы.

Но сейчас ты любишь другую,
касаешься её каждый день.

И, наблюдая за этим,
я мечтаю быть ею.

Я давно покойница,

Но желания живы.

Меняю эпохи,

Но ты неизменен.

Покойницы не говорят,

Но я пишу о любви.

И если мне нечего помнить,

То дай мне хотя бы забыть.

При жизни никогда не верила,
но сейчас готова поверить.

И рая не существует — есть пустота,
и в этой пустоте — твои глаза.

И это ада ужаснее.

Я страдаю от иллюзии невозможного счастья.

Ты скоро умрёшь,
и тогда мы станем любимы.
Но жизнь вновь возвращает меня к Шекспиру.

История циклична,

И всё в этом мире
противоречит нашей любви.

Покойницы не говорят,

Но я пишу о любви.

И если мне нечего помнить,

То дай мне хотя бы забыть.


Я не молчу о любви,

Она завела мое сердце
и,
Я снова жива —
хотя и метафорично,
но всё же жива.