Четырестрочия Вступительные к Грузинской поэме 12-го века «Носящий Барсову Шкуру»
Он, что создал свод небесный, он, что властию чудесной
Людям дух дал бестелесный, — этот мир нам дал в удел.
Мы владеем беспредельным, многоразным, в разном цельным,
Каждый царь наш, в лике дельном, лик Его средь царских дел.
Бог, создавший мир однажды, от тебя здесь облик каждый.
Дай мне жить любовной жаждой, ей упиться глубоко.
Дай мне, страстным устремленьем, вплоть до смерти жить томленьем,
Бремя сердца, с светлым пеньем, в мир иной снести легко.
Льва, что знает меч блестящий, щит и копий свист летящий,
Ту, чьи волосы — как чащи, чьи уста — рубин, Тамар, —
Этот лес кудрей агатный, и рубин тот ароматный,
Я хвалою многократной вознесу в сияньи чар.
Не вседневными хвалами, я кровавыми слезами,
Как молитвой в светлом храме, восхвалю в стихах её.
Янтарём пишу я чёрным, тростником черчу узорным.
Кто к хвалам прильнёт повторным, в сердце примет он копьё.
В том веление царицы, чтоб воспеть её ресницы,
Нежность губ, очей зарницы, и зубов жемчужный ряд.
Милый облик чернобровой. Наковальнею свинцовой
Камень твёрдый и суровый руки меткие дробят.
О, теперь слова мне нужны. Да пребудут в связи дружной.
Да звенит напев жемчужный. Встретит помощь Тариэль.
Мысль о нём — в словах заветных, вспоминательно приветных.
Трёх героев звездосветных воспоёт моя свирель.
Сядьте вы, что с колыбели тех же судеб волю зрели.
Вот запел я, Руставели, в сердце мне вошло копьё.
До сих пор был сказки связной тихий звук однообразный,
А теперь размер алмазный, песня, слушайте её.
Тот, кто любит, кто влюблённый, должен быть весь озарённый,
Юный, быстрый, умудрённый, должен ярко видеть сон,
Быть победным над врагами, знать, что выразить словами,
Тешить мысль, как мотыльками, — если ж нет, не любит он.
О, любить! любовь есть тайна, свет, что льнёт необычайно.
Неразгаданно, бескрайно светит свет того огня.
Не простое лишь хотенье, это — дымно, это — тленье,
Здесь есть тонкость различенья, — услыхав, пойми меня.
Кто упорен в чувстве жданном, он пребудет постоянным,
Неизменным, необманным, — гнёт разлуки примет он.
Примет гнев он, если надо, будет грусть ему отрада.
Тот, кто знал лишь сладость взгляда, ласки лишь, — не любит он.
Кто, горя сердечной кровью, льнул с тоскою к изголовью,
Назовёт ли он любовью эту лёгкую игру.
Льнуть к одной, сменять другою, это я зову игрою.
Если ж я люблю душою, — целый мир скорбей беру.
Только в том любовь достойна, что, любя тревожно, знойно,
Пряча боль, проходит стройно, уходя в безлюдье, в сон,
Лишь с собой забыться смеет, бьётся, плачет, пламенеет,
И царей он не робеет, но любви робеет он.
Связан пламенным законом, как в лесу идя зелёном,
Не предаст нескромным стоном имя милой для стыда.
И, бежа разоблаченья, примет с радостью мученья,
Всё для милой, хоть сожженье, в том восторг, а не беда.
Кто тому поверить может, что любимой имя вложит
В пересуды? Он тревожит — и её и с ней себя.
Раз ославишь, нет в том славы, лишь дыхание отравы.
Тот, кто сердцем нелукавый, бережёт любовь, любя.
Той, чей голос — звон свирели, нить свивая из кудели,
Песнь сложил я, Руставели, умирая от любви.
Мой недуг — неизлечимый. Разве только от любимой
Свет придёт неугасимый, — или, смерть, к себе зови.
Сказку Персов, их намёки, влил в Грузинские я строки.
Ценный жемчуг был в потоке. Красота глубин тиха.
Но во имя той прекрасной, перед кем я в пытке страстной,
Я жемчужин отсвет ясный сжал оправою стиха.
Взор, увидев свет однажды, преисполнен вечной жажды
С милой быть в минуте каждой. Я безумен. Я погас.
Тело всё опять — горенье. Кто поможет! Только пенье.
Троекратное хваленье — той, в которой всё — алмаз.
Что Судьба нам присудила, нам должно быть это мило.
Неизменно, что б ни было, любим мы родимый край.
У работника — работа, у бойца — война забота,
Если ж любишь, так без счёта верь любви, и в ней сгорай.
Петь напев четырестрочно, это — мудрость, знанье — точно.
Кто от Бога, — полномочно он поёт, перегорев.
В малословьи много скажет. Дух свой с слушателем свяжет.
Мысль всегда певца уважит. В мире властвует напев.
Как легко бежит свободный конь породы благородной,
Как мячом игрок природный попадает метко в цель,
Так поэт в поэме сложной ход направит бестревожный,
Ткани будто невозможной чётко выпрядет кудель.
…