Издревле
1.
Спокойная зелёная трава,
Вершины скал, шатры небес, лиловы.
Такие ткани часто носят вдовы.
А в небосини тихие слова.
Неслышные, лишь видные едва,
В ней тучки, млея, рвут свои покровы.
Издревле их сплетенья вечно новы,
Лишь сказкой их любовь стеблей жива.
Клочок к клочку, белея, жмётся плотно,
Уже не рвут они сквозную ткань,
А изменяясь ткут свои полотна.
Лавинный ход, снега, и бой, и брань.
Огонь к огню стремится безотчётно.
Душа спала. Гроза грохочет. Встань.
2.
Сквозь буквы молний, долу с выси дань,
Скользит псалом, он обернётся громом.
Два разных рденья стали водоёмом,
И звук дождя — как голос древних нянь.
Усни. Проснись. Забудь. Не видь. Но глянь.
Седые Мойры грезят по изломам.
В ненайденном блаженство, лишь в искомом.
Хоти. Цвети. Но, раз расцвёл, увянь.
Всё тот же звук, сквозь пряжу дней, доныне.
Седые Мойры, здесь я слышу вас,
Вдыхая вздохом крепкий дух полыни.
Вся радуга — в тончайшей паутине.
Свет звёздный жив, когда в поблекший час
Шар Солнца потонул в морской пустыне.
3.
За краткий миг сердечной благостыни
Приму, приму тягучие часы.
И верный пахарь чёрной полосы,
Молельник и слуга лесной святыни.
Мне сладко знать, что глуби неба сини,
Что рожь моя исполнена красы,
Что для моих коней взойдут овсы,
Что золото есть в горной сердцевине.
Снуёт челнок, прядя мечту к мечте,
Да маревом заполнятся пустоты,
Когда меня вопросит Голос: «Кто ты?» —
Я пропою на роковой черте:
«Я сумрак тучки, полной позолоты,
Цветок, чья жизнь — кажденье Красоте».