Жалоба больших сосен в покинутой вилле
Весь вечер солнце хмурилось в тумане,
Не усмирился ветер до сих пор.
Но мы — вверху священный взор,
Который разметет асфальтовые ткани!
— Ах, я вами совсем разорен,
Балы бриллиантов, женские тени…
Наверно, наверно, я не рожден
Для таких наслаждений!
Не усмирился ветер до сих пор,
О кашель хаоса, о стоны погребаний!
— Земли проданы… Сколько людей,
Что рабски мне подавали перчатки,
В этот миг из моих рублей
Дают взятки.
— На низком небе траурные ткани.
Им Miserere вслед гремит зловещий хор.
— Вижу их, погрузивших руки в плоды,
Перстни на пальцах меняющих жадно.
Наши ночи, скитанья и наши труды
Им непонятны.
— О кашель хаоса, о стоны погребаний!
Запоем, как Мемнон! Солнце смотрит в упор!
А меня приютила эта кровать,
Бесцветная комната в отеле…
Как бы хотела я не слыхать
Ноябрьской метели!
Она усмиряет ветра сумрачный хор!
Облака стирает, как пену мечтаний!
— Берта, чей взор подобен цветам,
Кто молился о моем возвращеньи,
Что делаешь ты, выйдя замуж, там,
В провинции, в отдаленьи?
— Будем петь, как Мемнон! Солнце смотрит в упор!
Вот оно, как из гроба восстав, — всё сверканье!
— О, какой ветер! Всякий сон, прощай!
Боже! Я болен и нет мне услады!
О наше окошко, наш солнечный рай
В Баден-Баде!
— Мол рухнул! К великим свершеньям, сжиганьям!
Святые дары! Labarum noctis irae — твой взор!
— И скоро, один, поеду опять
В Монмартр, в пятом классе,
Далеко от родителей, которые спят
В Эльзасе.
Перевод: Надежда Григорьевна Львова.