Жалоба больших сосен в покинутой вилле

Весь вечер солнце хмурилось в тумане,
Не усмирился ветер до сих пор.
Но мы — вверху священный взор,
Который разметет асфальтовые ткани!

— Ах, я вами совсем разорен,
Балы бриллиантов, женские тени…
Наверно, наверно, я не рожден
Для таких наслаждений!

Не усмирился ветер до сих пор,
О кашель хаоса, о стоны погребаний!

— Земли проданы… Сколько людей,
Что рабски мне подавали перчатки,
В этот миг из моих рублей
Дают взятки.

— На низком небе траурные ткани.
Им Miserere вслед гремит зловещий хор.

— Вижу их, погрузивших руки в плоды,
Перстни на пальцах меняющих жадно.
Наши ночи, скитанья и наши труды
Им непонятны.

— О кашель хаоса, о стоны погребаний!
Запоем, как Мемнон! Солнце смотрит в упор!

А меня приютила эта кровать,
Бесцветная комната в отеле…
Как бы хотела я не слыхать
Ноябрьской метели!

Она усмиряет ветра сумрачный хор!
Облака стирает, как пену мечтаний!

— Берта, чей взор подобен цветам,
Кто молился о моем возвращеньи,
Что делаешь ты, выйдя замуж, там,
В провинции, в отдаленьи?

— Будем петь, как Мемнон! Солнце смотрит в упор!
Вот оно, как из гроба восстав, — всё сверканье!

— О, какой ветер! Всякий сон, прощай!
Боже! Я болен и нет мне услады!
О наше окошко, наш солнечный рай
В Баден-Баде!

— Мол рухнул! К великим свершеньям, сжиганьям!
Святые дары! Labarum noctis irae — твой взор!

— И скоро, один, поеду опять
В Монмартр, в пятом классе,
Далеко от родителей, которые спят
В Эльзасе.

Перевод: Надежда Григорьевна Львова.