Каменный проповедник
Жил некий человек один;
Он множество прошел пучин
Добра и зла, и, с жизнью споря,
Он в жизни много видел горя —
И, после многих странствий, бед,
Пришел к такому заключенью:
Что в целом мире правды нет,
Что мир весь клонится к паденью.
Восстановить он правды свет
Хотел, средь общего разврата:
Чтоб брат не обижал бы брата,
Чтоб ближний ближняго любил,
Чтобы в судах везде, в законе,
В убогой хижине, на троне
Чистейшей правды образ жил —
И, много погубивши сил
В борьбе с неправдами людскими,
На битву новую он с ними
Хотел в могуществе восстать.
Он на людей ожесточился
И жить в пустыню удалился,
Чтоб там окрепнуть, возмужать,
Созреть для проповеди миру,
И вновь перед людьми предстать,
Неся им громовую лиру
И обличение в грехах.
И он в молитве подвизался,
В пустынножительских трудах
И лишь кореньями питался.
Почти раздет, угрюм и бос,
Он становился на утёс
И проповедывал пустыне.
И, волей и собой гигант,
Он свой испытывал талант,
Желая послужить святыне.
И речь его, как водопад,
Лилась с высокого утёса,
Лишь эхо гор ему неслося
В ответ от каменных громад.
Он говорил, ему внимали:
Пустыня, камни и поток;
Он был в словах своих жесток
И чудным пламенем сверкали
Его глубокие глаза;
В душе его шумело море
И глас его был с бурей в споре,
Когда вокруг его гроза
Шумела, молнии носились
Вокруг открытого чела
И ветром волосы клубились.
Так против всех грехов и зла
На битву он приготовлялся
И за грехи людей терзался.
И камень камню, лесу лес,
Поток потоку рассказали
Про мощный глас его словес
И людям это передали.
И до царя достигла весть:
Что, там, среди пустыни дикой,
Среди безлюдных гор — великий
И грозный проповедник есть.
И царь с душою благородной
Его услышать пожелал,
Чтоб он пред ним и всенародно,
Как и в пустыне, там, свободно
Свою бы проповедь сказал.
И вот гигант пред ним явился;
Он был почти раздет и бос;
Народ на площади толпился,
И он, всех выше, как утёс,
Среди народа возвышался
И странным он уж всем казался,
Обросший, бледный и худой,
С челом морщинами изрытым
И с непокрытой головой;
Но взором он смотрел открытым,
На всех, на посох свой склонясь,
Своих лохмотьев не стыдясь,
Толпы сужденья презирая.
На пышном троне царь сидел
…