Ben escrivia motz et sons
О забытом трубадуре, что ушёл в иной предел,
Было сказано, что стройно он слагал слова и пел.
И не только пел он песни, но умел их записать,
В знаки, в строки, и в намёки жемчуг чувства нанизать.
Эти песни трубадура! Эти взоры châtelaine!
Эти звоны, перезвоны двух сердец, попавших в плен.
Я их вижу, знаю, слышу, боль и счастье их делю,
Наши струны вечно-юны, раз поют они: «Люблю».
Мёртвый замок, долгий вечер, мост подъятый, рвы с водой,
Свет любви, и звон мгновенья вьются, льются чередой.
Нет чужих, и нет чужого, нет владык, и нет рабов,
Только льётся серебристый ручеёк напевных слов.
О, ручей, звончей, звончее. Сердце просит, мысль зовёт.
Сердце хочет, мысль подвластна, власть любви — как сладкий мёд.
Эта власть раба равняет с самой лучшей из цариц.
Взор темнеет, сказка светит из-под дрогнувших ресниц.
Эти песни трубадура! Эти взоры châtelaine!
Сколько пышных стран раскрылось в двух сердцах средь тёмных стен.
Раб — с царицей, иль рабыня наклонилась к королю?
О, любите, струны — юны, раз поют они: «Люблю»!