Столп

Товарищ Попов
    чуть-чуть не от плуга.

Чуть
    не от станка
        и сохи.

Он —
    даже партиец,
        но он
            перепуган,

брюзжит
    баритоном сухим:

"Раскроешь газетину —
    в критике вся, —

любая
    колеблется
        глыба.

Кроют.
    Кого?
        Аж волосья́

встают
    от фамилий
        дыбом.

Ведь это —
    подрыв,
        подкоп ведь это…

Критику
    осторожненько
        до́лжно вести.

А эти —
    критикуют,
        не щадя авторитета,

ни чина,
    ни стажа,
        ни должности.

Критика
    снизу —
        это яд.

Сверху —
    вот это лекарство!

Ну, можно ль
    позволить
        низам,
            подряд,

всем! —
    заниматься критиканством?!

О мерзостях
    наших
        трубим и поем.

Иди
    и в газетах срамись я!

Ну, я ошибся…
    Так в тресте ж,
        в моем,

имеется
    ревизионная комиссия.

Ведь можно ж,
    не задевая столпов,

в кругу
    своих,
        братишек, —

вызвать,
    сказать:
        — Товарищ Попов,

орудуй…
    тово…
        потише… —

Пристали
    до тошноты,
        до рвот…

Обмазывают
    кистью густою.

Товарищи,
    ведь это же ж
        подорвет

государственные устои!

Кого критикуют? —
    вопит, возомня,

аж голос
    визжит
        тенорком. —

Вчера —
    Иванова,
        сегодня —
            меня,

а завтра —
    Совнарком!»

Товарищ Попов,
    оставьте скулеж.

Болтовня о подрывах —
    ложь!

Мы всех зовем,
    чтоб в лоб,
        а не пятясь,

критика
    дрянь
        косила.

И это
    лучшее из доказательств

нашей
    чистоты и силы.

1928