Пощада певца

Зевс, нахмурясь, глядел на древнюю грешницу землю;
        Вдруг он из орлих когтей взял окрыленный перун;
Черные тучи созвал и небо завесил грозою,
        Руку подъял и хотел казнями мир посетить.
В оное время поклонник богов и страстный любовник
        К милой, в темную даль, шел беззаботный певец.
Пылкое сердце билось, шаги, удвояясь, летели.
        Кары не зря над собой, он уже лес миновал:
Сад открылся ему, белеющий сладостным снегом
        Флоры, в который она любит Помону рядить;
Там, между яблонь и груш, меж лип и берез благовонных,
        Высится радостный дом, храм чудотворный туда
К теплым молитвам зовет толпу земледельцев смиренных;
        Юноша добрый туда, к месту драгому, спешил.
Вдруг огонь разорвал темноту, и грянули громы,
        Вихорь, кружась, поднялся; по полю черным столпом
Прах перед ним побежал; затмилась, смешалась окрестность:
        Зевс раздраженный приник грозный на трепетный мир!
Феб из-за облака зрел, как яростный царь Уранидов
        Страшного града схватил пагубный полную горсть,
Как он молнии шуйцей метал и десною занесся,
        Да ударом одним юный посев истребит;
Ниву, заботу бессонных ночей, надежду селений;
        Гибель предвидел Латой, жалостный бог, и печаль
Вкралася в душу его; пред отцом преклоняя колена:
        «О Кронион! — возопил, — все сокрушает твой гнев:
Дхнешь — и вселенна дрожит, речешь — и смущаются бездны!
        Гордых титанов карай: горе и горе полкам
Злостных, дерзнувшим восстать на тебя, на царя-громовержца!
        Но человеков щади — жаждущих, быстрых гостей
Там за ничтожным столом скупой, улетающей жизни!
        В племени сем еще есть чтители вечных богов!
С трона склонись и взгляни: се мой и Киприды любимец!
        Юпитер, если когда гласом камен я возмог
Скуку с бессмертного свеять чела и если Даная,
        Мая и Леда тебе в отдых от царственных дел
Чашу отрад подносили когда — не презри моленья,
        Голосу сына внемли, будь милосерд и щади!»
Феб-Аполлон замолчал, всемощный отец улыбнулся:
        Град дождем восшумел, в жаркой растаяв руке! —
Ожили рощи под ним, освежились холмы и долины:
        Но лобызал до дождя милую страстный певец.