К кн. Н. А. Цертелеву

                Мой друг! Не тот еще Поэт,
Кто, музам преданный от юношеских лет
                И устарев над их законом,
С обычной нежностью ласкает юный свет
                Однообразным лиры звоном.
Не тот еще Поэт, кто, слабою душой
Искусства позабыв высокие начала,
В толпе своих друзей, с цевницей иль трубой,
                Идет просторною тропой
                По шумным гульбищам журнала.
Нет! не заблещет лавр бессмертный на челе
                Рабов общественного мненья,
Привыкших истину вещать — без убежденья,
Неправду и порок щадящих на земле.
                Законы Гения — свобода!
                Не знает он оков иных,
                В глубоких вымыслах своих
                Неисчерпаем, как Природа;
Как ангел бытия с надзвездной вышины
                Проникнув в таинства созданья,
Он видит слитый там мятежный лик страданья
                С прекрасным ликом тишины.
Он слышит глас судеб, веков предназначенья,
И, властный в души нам свой пламень передать,
Кладет он на свои живые песнопенья
                Ума высокого печать.
                То, дней минувших собеседник,
                В счастливой дерзости своей,
Вскрывает древний прах народов и царей,
Народов и царей отважный проповедник;
То воспевает он грядущий светлый мир,
И духи горние с безоблачного края,
                Еще невольно воздыхая
От звуков сладостных поющих в небе лир,
Слетают хорами на глас певца земного.

                Смотри, как Байрон в наши дни,
В отчизне испытав гонения одни,
                В слезах страдания живого
                Велик душою на земли!
Смотри, с каким презреньем он оставил
Забавы светские и светскую толпу,
И сети узкие разорванных им правил!
Без страха разглядев грядущих дней судьбу,
Он бросился в ее холодные объятья,
Не тратя гордых сил на позднюю борьбу,
Сокрыв в душе своей моленье и проклятья.
И, предназначенный к великому, не пал
Страдалец юноша, его хранили чувства!
И в нем, как вечный огнь, горел, не потухал
                Светильник мыслей и искусства.
                Пролив от братий токи слез,
        Он знал людей, пороком обольщенных,
Сих падших ангелов — и тратою небес
                К раскаянью не пробужденных.
Рукой безжалостной покров он с них сорвал,
                И страшный человек предстал
                Испуганному человеку;
Он видел ужас их — и в исступленьи сил
За язвой новую он язву наносил
                Как труп бесчувственному веку.
        Он пел любовь — чтоб сердцу показать
                Любви жестокую измену,
                Он верной дружбы славил цену,
Чтоб бытие ее пред миром отвергать.
Но он Поэт, и глас его нельстивый,
Свирепый, безнадежный глас,
Как ветра бурного порывы,
И мучит, и терзает нас.