Последний день

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Он придёт, обезумевший мир,
Который поэтом прославлен.
Будет сладостным ядом отравлен
Воздух и самый эфир.
С каждым мигом впивая отраву,
Обезумеют бедные дети земли:
Мудрецы — земледельцы — певцы — короли —
Звери — птицы — деревья — и травы.

Станут распускаться странные цветы,
Яркие как солнце, дышащие пряно,
Открывая к воздуху жаждущие рты.
Яркостью нежданной заблестев, поляны
Заструят томительный, жгучий аромат.
Птицы исступлённые стаями взлетят,
Над блестящим городом и на месте диком
Замелькают с радостным, многосложным криком.
Островами новыми встанут в океане
Сонмы рыб, теснящихся в ярости желаний.

Разбегутся звери по полям и нивам,
Прыгая, кувыркаясь в полусне счастливом,
И на белой плошади северной столицы
Будут ползать змеи и скакать тигрицы.

             И люди, медленно пьянея,
             Забудут скудные дела,
             Как будто первая Астрея
             В мир изнемогший снизошла.

             Затихнут страшные машины
             И фабрик резкие гудки,
             И не подымет ни единый
             Пилы, лопаты иль кирки.

             Все будут в праздничных одеждах
             В полях, в пути, на площадях,
             Твердя о сбывшихся надеждах,
             Восторженно целуя прах.

             И вдруг всё станет так понятно:
             И жизнь земли, и голос рек,
             И звёзд магические пятна,
             И золотой наставший век.

             Восстанут новые пророки,
             С святым сияньем вкруг волос,
             Твердя, что совершились сроки
             И чаянье всемирных грёз!

             И люди все, как сёстры-братья,
             Семья единого отца,
             Протянут руки и объятья,
             И будет радость без конца:

Земля, как всегда, не устанет кружиться,
Вкушая то знойного света, то ночи,
Но снами никто не захочет упиться,
И будут во мраке восторженней очи.
В полярных пустынях, в тропических чащах,
В открытых дворцах и на улицах шумных
Начнутся неистовства сонмов кипящих,
Пиры и веселья народов безумных.

Покорные тем же властительным чарам,
Весёлые звери вмешаются в игры,
И девушки в пляске прильнут к ягуарам,
И будут с детьми как ровесники тигры.
Безмерные хоры и песен и криков,
Как дымы, подымутся в небо глухое,
До Божьих подножий, до ангельских ликов, —
Мирам славословя блаженство земное.

Дыханьем, наконец, бессильно опьянев,
Где в зимнем блеске звёзд, где в ярком летнем свете,
Возжаждут все любви — и взрослые и дети —
И будут женщины искать мужчин, те — дев.

И все найдут себе, кто друга, кто подругу,
И сил не будет им насытить страсть свою,
И с Севера на Юг и вновь на Север с Юга
Помчит великий вихрь единый стон: «люблю!»

И звери меж людей на тех же камнях лягут,
Ласкаясь и любясь, визжа и хохоча,
На ступенях дворцов, у позабытых пагод,
В раздолии полей, близ моря, у ключа.

И странные цветы живыми лепестками
Засыплют, словно снег, лежащие тела,
И будет в яркий день лазурь гореть звездами,
И будет ночи мгла, как знойный час, тепла.

Среди чудовищных видений и фантазий,
Среди блуждающих и плоть принявших снов,
Всё жившее замрёт в восторженном экстазе,
И Смерть закинет сеть на свой последний лов.

Ничто не избежит своей судьбы блаженной,
Как первые в раю — последние уснут…
И ангел вострубит над смолкнувшей вселенной,
Все тысячи веков зовя на общий суд.

         1903.