В бурю

Глухою полночью стоял
Я на обрыве. Там, за мною,
Старинный город мирно спал;
Внизу же -- пеною седою
Кипело море и стонал
Стихии разъяренный вал.

Ветры злились, свирепели...
Было несколько минут --
Мне казалось, что придут
Их усилья к страшной цели:
И на город океан
Налетит как ураган!

Глухой, неумолимо строгий,
Презрев мольбы, проклятья, плач,
Разрушит всё он, как палач,
Всё: нищеты приют убогий,
Твердыни храмов и дворцов,
Поглотит гениев, глупцов...

Усыпит бессонный голод,
Злобу дикую, любовь,
Молодого сердца кровь,
Нищеты суровый молот;
Равной казнью всех казня,
Погребет в волнах забвенья
Силы, полные огня,
Благородные стремленья...
Всё умчит: мечты мои,
Плод мучений и любви!

Но я стоял без содроганья.
О нет! Я звал волну и гром!..
Я звал их: в сердце молодом,
В порыве жгучего страданья,
Вставало громкое желанье,
Чтоб бури грозная вражда
Всё истребила без следа!

-- Здравствуй, смерть!.. Сильней ревите.
Волны моря! В эту ночь
Жалость прочь! Пощаду прочь!
Духи злобы, выходите
Из бушующих пучин:
Вместо дней тоски бесцельной
Лучше, лучше миг один,
  Миг агонии смертельной.
. . . . . . . . . . . . .
Вдруг заметно тише стал
Бушевавший в море шквал...
Будто полные печали,
В диком гневе замирали
Стоны моря, -- и заря
Тихо брезжить начинала
В дальнем небе, серебря
Волны серые. Светало...

И вдруг, как божество живое
Любви и правды мировой,
Над примиренною землей
Явилось солнце золотое!
Оно шепнуло мне, блестя
Лучами теплыми привета:
"Не рано ль унывать, дитя?
Ужель у истины, у света
И у любви так мало сил,
Как малодушно ты решил?"