И как и что у нас вообще?

Pensees fugitives

В тоске смотрю я на долину,
Пахнуло осенью, льёт дождь,
Заволокло совсем картину
Окрестных сёл, полей и рощ.
    Куря лениво папиросу,
    Блуждая в умственной чаще́,
    Я подошёл в мечтах к вопросу:
    И как и что у нас вообще?

Мы вырастали в детстве дома,
В квашне семейной кислоты;
Всё пожирали, что съедомо,
И заправляли животы.
    Нам очень мало прививали
    Идей здоровых и живых,
    Нам бредни в голову вбивали
    О леших, буках, домовых...

Прославил Пушкин русских нянек
Но от убогого ума
Тупых Арин и грязных Танек
Прилипло много к нам дерьма.
    Они растили нас халатно,
    И, начиняя пирогом,
    Не научили с... опрятно,
    Не говоря о чём другом.

Период школьного ученья —
Увечье свежих, юных сил, —
Ещё никто без отвращенья
Его ярма не выносил.
    Не знаем мы живой науки;
    Её безжизненный скелет —
    Причина лености и скуки:
    Он ум мертвит во цвете лет.

Дух схоластической рутины
Нам с детства гадит чердаки;
Немые греки и латины
Теснят живые языки.
    И возмущаюсь, и любуюсь,
    Когда свой древний hiс, haec, hoc
    Долбит бесплодно юный huius,
    Чтоб сдать учителю урок;
        И как, избавясь от опеки,
        Наш обалделый Кикерон,
        Расставшись с Тацитом навеки,
        Летит стрелою в Демидрон.

Выходим мы из полировки
Лоскутных сведений полны,
Без всякой дельной подготовки,
И — ищем места у казны.
    Бросаться в омут канцелярский
    Ты, милый вьюнош, не спеши!
    Ну, хоть надень колет гусарский, —
    Под вицмундиром нет души.
        Без хамства, лести и нахальства
        Ты и не думай заслужить
        Благоволения начальства...
        Уж где тут честью дорожить!

А что творится в высших сферах,
В стране намерений благих?
Но в государственных аферах
Всё шито-крыто для других...
    У нас сановников сажают
    Не по достоинству, а зря;
    Они и пакостят, как знают,
    Мороча бедного царя.
        Случалось, их и уличали,
        Да из улик родился пшик...
        Каких бы бед ни накачали,
        За всё отдуется мужик.

А мы знай хлопаем глазами,
Как бы потворствуя греху;
Всё оттого, что плохи сами,
Что у самих мордас в пуху.
    Мы втихомолку либеральны,
    А въявь - покорные сыны,
    И каждый бестия квартальный
    Напустит страху нам в штаны.

Мы безо всякого конфуза
Себя считаем первый сорт,
Судачим немца и француза,
Швыряем Англию за борт...
    «Мы с коих пор известны свету!
    Не дрогнем мы ни перед кем!
    Ни до кого нам нужды нету:
    У нас есть всё!..» А между тем,
        Не шевеля ума и ж...
        Живём мы, не марая рук,
        На всём готовом у Европы
        По части знаний и наук;
            И с сквозниковскою манерой
            За то, что мы её доим, —
            В глаза ей тычем нашей верой
            И благочестием своим.

Но толку нет мечтать напрасно,
Мечтой недуг не излечить;
О, как бы мне хотелось гласно
Всю нашу ложь изобличить;
Но на устах изобличенья
Лежит казенная печать...
И лишь вольны, без опасенья,
В свин-голос на ветер кричать
Подлец Катков да кметь Аксаков,
Журнальной прессы два шута...
А для Вольтеров и Жан-Жаков
Есть отдалённые места.

Вообще - как, что — печаль не наша:
Мы в малолетстве состоим...
Про всё смекает наш папаша
С конвоем доблестным своим.

Подмосковье, 1881.