В алтайской согре

Хорошо в еловой согре в час полдневного томленья,
В час, когда восходит солнце на вершинную ступень,
Обдавая жгучей лавой придорожные каменья,
Сокращая до предела нелюбимую им тень.
Здесь прохладно, как в старинном остросводчатом соборе,
Где в готические окна льются полосы лучей.
Аромат смолы струится, и журчат в немолчном хоре
Под зелёным влажным мохом разветвления ключей…
На порфировом отломке я сижу, забыв о цели
Незаконченных скитаний долгодневного пути.
И неслышно, но понятно мне рассказывают ели
То, чего в людских сказаньях и преданьях не найти.
Я внимаю этой саге под охраною лесною,
Вижу пламенное око мной незримого Лица
И сливаюсь неразрывно с многосложною душою
Густолиственного бора — векового мудреца.
Что мне прошлое ненастье, новый ряд неутолений?
И непрочны и случайны вехи пройденных дорог.
Я познал иное счастье огневых прикосновений
Открывающейся тайны — и не верю в грозный рок.
Знаю только, не придётся на прадедовском погосте
Мне лежать бесплодным прахом под тяжёлою плитой, —
Согра старая укроет в ней оставленные кости,
И проснусь я к жизни новой в росте ели молодой.
Казань, 1913 г.