Тихо шепчутся тополь с пугливой мимозой

Тихо шепчутся тополь с пугливой мимозой,
Возбуждённые ласками струй ветерка,
Призрак ночи уже овладел туберозой,
И вербена качнула головкой слегка.

И в прощальном закате дневного светила
Фиолетовых гор золотятся края.
Запад мантией красной лениво покрыла
Наводящая негу унынья заря...

Вся природа как будто беззвучно рыдает.
Может быть, ты не слышишь, рассеяный друг?
О, я знаю: вниманье твое отвлекает
Поцелуев невидимых сдержанный звук.

Но я в них угадал затаённые слёзы,
Ожиданье разлуки, вопрос роковой,
Миновавшего утра поблекшие грёзы
И глухого предчувствия отзвук немой...

Этот вечер сравнил бы я с трупом ребенка.
Миловидный малютка беспечно играл,
С мотыльками резвился, смеялся так звонко…
Но коварный тарантул вблизи не дремал. —

И, ужаленный, умер дитя, сохраняя
Даже в смерти зловещей свою красоту;
Потрясенная скорбью душа молодая
Улетала в неведомых стран пустоту...

Что-же есть затаённое в трепетном плеске
Умирающей в сумерках белой волны,
Отпечаток смертельный в слабеющем блеске
Заходящего солнца и вставшей Луны…

Не смущай поцелуев невидимых звуки, –
Скоро сами собою замолкнут они.
Ночь усилит молчаньем сомнения муки,
И потухнут слепого блаженства огни!...