Круговорот

Т. Б. Поленовой.

I. На руинах

Отойдём — и уйдём от разгула кошмарного пира:
Здесь не ночь, а мертвящая, бледная, душная тьма,
Здесь в угарном бреду вожделений слепого Вампира
Лава совести жгучей в бессильи застынет сама.

Отойдём, освещённые сонмом костров погребальных,
Где сжигаются трупы погибших в неравной борьбе,
Унесём эти отсветы в мыслях безбрежно-печальных,
Чтобы новым огнём загореться и мне и тебе…

Дальше, дальше — в глубинный простор необъятной природы,
Где извечную прелесть не мог человек осквернить,
Где не пляшут в крови по колено нагие уроды,
Где ещё не разорвана мудрости яркая нить…

Скорбно милая, верная, горько-понятная Гайя!
Мы — одни в отрешеньи железных законов судьбы,
В нас включаются звенья цветов отдалённого рая,
А в сердцах отголоски страданий и ночи мольбы…

II. У моря

Посмотри! — перед нами в разбитой тиши,
Как тоска мировой омрачённой души,
Как Вселенной сомкнутое горе, —
Бьёт косматыми прядями тысяч голов
В переменно-несметном качаньи валовь
Многопенное, шумное море.

Тщетно силится втер — незримый титан,
Бороздя океан неисчётностью ран,
Обнажить сокровенность пучины, —
Только волны безумный ведут хоровод,
Но нетронуты недра зелёные вод,
Неподвижны морские глубины.

III. Горы

За мёртвой пустынною степью,
Раскрывшей немые просторы,
Встают непрерывною цепью
Могучие, старые горы.

В лазурь вознесённые пики
Нетающий снег покрывает.
И мнится, что Кто-то Великий
Издревле на них почивает…

Чредою уносятся годы
В беззвстные глуби пространства, —
Меняются лики Природы,
Земли вековые убранства;

Вращается купол высокий
Предвечного звёздного храма.
Но спит в облаках Одинокий,
Как призрак в клубах фимиама…

IV. В лесу

Таинственна жизнь величавого леса.
В прохладном дыханьи вечерней струи
Смыкается зелени тёмной завса,
Храня недоступные дебри свои…

В загадочной думе деревья угрюмы.
Кустарники сетью ветвей сплетены.
Неясные шорохи, вздохи и шумы
Вливаются в чуткий покой тишины.

На травы легла раздроблённая влага —
Холодная, чистая Ночи слеза.
В отверстом провале глухого оврага
На миг обозначились чьи-то глаза…

Кто поступью тихой шагает незримо,
Качая порою бокалы цветов…
Вернётся… проходит — непознанный — мимо…
И снова уходит в шуршаньи листов?

Кто мрак оглашает аккордом рыданий
И вдруг умолкает, на миг присмирев?…
Неведомы тайны ночных волхвований
Под чёрным убором склонённых дерев…

V. Ночное солнце

Высоки гранитные утёсы
Побережий диких Океана,
И лежат на них седые косы
Старика ползучаго — тумана.

А вдали, где небо опустилось,
Ниспадая к плавающим льдинам,
Зыбь равнины влажной накалилась
И горит сверкающим рубином.

В кровь густую воду претворяя,
Разомкнув пылающие вежды.
Алый диск повиснул, озаряя
Облаков перистые одежды.

То — ночное солнце украшает
Пурпуром лучистую корону
И, восстав, медлительно свершает
Незакатный ход по небосклону.

И на юг оборотились тени,
В глубь страны, где тьмой Земля одета…
На колени, Муза, на колени
Пред творцом немеркнущего света!

VI. Возвращение

Встань, Гайя, — и пойдем к страдающему миру,
Бороться средь живых — то наш прямой удел.
Я поднял внов свою заброшенную лиру
И снова буду петь, как встарь когда то пел.

Осветлена душа возвышенной любовью,
С землёй родною связь я чувствую сильней;
И мой напев взлетит над пересохшей новью,
Брильянтовым дождём рассыпавшись по ней.

Не лгал я никогда — ни в звуках трели нежной,
В чуть слышном шопоте певучего стиха,
Ни в страстном ропоте порывности мятежной,
Обрушенной на пир Всемирного Греха…

Так и теперь, — свободный, как и прежде,
Воздам я должное и братьям и врагам;
Уставших поведу к лазоревой надежде,
Заблудшим укажу дорогу к берегам…

Поёт душа… Мечта в мечте клубится,
Как локон зоревой в передрассветной мгле…
Нежданных образов всплывает вереница…
Скорее, Муза, в путь — к живущим на Земле!

Томск, 1911.