Эмир и его конь

(Баллада)

    Истекавшего кровью из множества ран,
Поражённого тяжко мечом христиан —
Уносили мориски эмира;
Сотни раз он у Эбро крутых берегов

Поражал беспощадно ислама врагов
И сверкала героя секира.

    За своим господином шёл конь боевой,
Конь любимый, с опущенной вниз головой, —
Эль-Моран, жеребец белоснежный;
Сотни раз он носил господина в боях
В грозных битвах на Эбро крутых берегах
И от смерти спасал неизбежной.

    Из ворот тихо вышла эмира жена
И, супруга узнав, зарыдала она
От судьбы рокового удара;
Обвивая любимого мужа рукой:
«О, спасите его!» — с беспредельной тоской
Восклицала в слезах Гюльнагара.

    Врач седой, выступая, промолвил тогда:
«Со врагами не биться ему никогда,
Глубоки́ нанесённые раны,
Если ж ты исцеленья желаешь ему,
То совету последуй теперь моему:
И доспехи, и меч его бранный, —

    Всё, что тешило взоры лихого бойца,
Убери из покоев роскошных дворца.
И, забыв о любимой забаве,
Пусть эмир ничего не увидит кругом,
Что напомнить невольно могло б о былом,
О величьи прошедшем и славе…

    Удали, госпожа, навсегда из дворцов
Воспевавших его благородных певцов,

Удали — чтобы их песнопенья
Не звучали, как славы могучей призыв,
Позабытые чувства в душе пробудив
И минувших побед упоенье.

    А затем господину ты в чашу налей
Этих капель волшебных, что силой своей
Поселяют навеки забвенье,
Всё, что так волновало и мучило нас:
Час восторга и скорбный страдания час —
Мы в одно позабудем мгновенье».

    И, налив ему капель волшебных, жена
Удалилась туда, где царит тишина,
Где цветёт неизменное лето,
Успокоив больного под сенью дерёв,
Посреди ароматных весенних цветов,
Далеко от людей и от света.

    Оправлялся он долго от тягостных ран.
Два раза́, из чужих появляяся стран,
Приходила весна молодая,
И когда в третий раз появилась весна —
Старика на лугу увидала она,
Что бродил, меж цветов отдыхая.

    Это был — столь могучий когда-то эмир!
И рука, в дни былые пугавшая мир, —
Полевыми играла цветами,
И глаза, что сверкали победным огнём, —
Засветились под сада зелёным шатром,
Где деревья сплелися ветвями.

    С ним была и жена. «Отвечай, мой супруг,
Ты здоров? Миновал ли тяжёлый недуг?»
Вопрошала красавица нежно. —
«Что с тобою, скажи?» — Я вполне исцелён,
Но чего-то ищу… — тихо вымолвил он
И поник головой безнадежно.

    «Отчего, мой супруг, так печалишься ты?»
— Я не знаю… порой, погружаясь в мечты,
Я не в силах припомнить чего-то…
Это чувство я в сердце лелеял моём,
Но исчезло оно и, тоскуя по нём,
Я страдаю теперь без отчёта. —

    Так сидел он однажды под сенью дерёв,
Посреди ароматных цветущих лугов,
Со своей Гюльнагарою рядом.
Но внезапно, как будто стрелой поражён,
Вне себя и бледнея припо́днялся он
И вскочил, с загоревшимся взглядом.

    «Что за шум непонятный мне слышится там?»
Он воскликнул, дрожа и к высоким стенам
Простирая в волнении руки.
Издали, словно моря шумящий прилив,
Как трубы боевой громогласный призыв —
Доносились какие-то звуки…

    И промчались они, по степи разносясь.
Трижды громко звучал призывающий глас,
Нарушая собою молчанье,
И воскликнул эмир: «Оседлайте коня,

Дайте меч, Эль-Моран призывает меня,
Это он, я узнал его ржанье!..»

    Тут глубокие раны раскрылися вновь,
Заструилась из них благородная кровь,
И, прощаясь с рыдавшей женою:
«Дорогая, не плачь», он с улыбкой шептал,
«Я нашёл, что, казалось, навек потерял,
И теперь воскресаю душою…»