Тюремные видения

1

Однажды я в башне тюремной лежал,
Тоска мою грудь надрывала,
В окошко порывистый ветер стучал,
И лампочка слабо мерцала.
В каморку сквозь тучи светила луна,
Решетку ее озаряя;
Болезненно, бледно глядела она,
Как смотрит дитя, умирая.
Той темною ночью всё виделись мне
Унылые жизни картины:
Я думал о воле, родной стороне,
Мне грезились нивы, равнины
И бедные хижины с бедной землей,
Покрытые кровью народной…
И много картин тех прошло предо мной
В тот вечер сырой и холодный.

2

Казалось, иду я тернистым путем
Один по кургану крутому;
Терновник мне в платье вцепился кругом,
И трудно идти мне, больному.
Везде непроглядною, черною мглой
Степная равнина одета,
И мрачно и душно в пустыне глухой,
И нет в ней ни жизни, ни света.
Там только, как смутные тени, стоят
Какие-то робкие люди:
Глаза их потухшие в землю глядят,
И впали иссохшие груди.
Темно, неприветно в глухой стороне,
Молчит всё в природе глубоко;
И только, я слышу, в ночной тишине
Их песня звучит одиноко:
«Таится болезненно в бедном уме
Сознанье тяжелой неволи,
Весь век свой мы прожили в рабстве и тьме,
Не видев ни счастья, ни воли.
Под вечным трудом мы клонились без сил,
Без хлеба и крова мы жили,
Нас ветер зимой в непогоду знобил,
Оковы и цепи давили.
Мы жили в бесплодных и диких степях,
В безвестной глуши умирали,
И часто в подземных, сырых рудниках
Напрасно мы смерть призывали.
Вся жизнь наша долгой отравой была,
Ряд бедствий, страданий и муки;
Ничтожные против гнетущего зла,
Без сил опускаются руки!..
И песня, тоски бесконечной полна,
Звучит и вдали замирает…
Но всё безучастно. Кругом тишина,
И мрак свой покров не снимает;
Не выглянет небо меж туч полосой,
Блеснувши светил хороводом,
И ветер не дунет живящей струей
Над темным, забитым народом.

3

Мой путь зарастает сильней и сильней…
Туман, точно саван, ложится…
Усталый иду я по грудам камней,
И ум мой болит и мутится…
Я вижу: Царь-колокол правит землей,
Пред ним всё живущее гнется,
Он громко гудит над густою толпой,
Тот гул далеко раздается:
«Проклятый навеки всевышним отцом
И с сердцем, грехом омраченным,
Ты должен быть бедным, покорным рабом,
Служить для других осужденным.
Ты должен смириться душой навсегда,
Обиды сносить молчаливо,
Страдать под ярмом векового труда
И крест свой нести терпеливо.
Люби свои цепи, неволю люби,
Томись безотрадной заботой,
Смиряй свою душу и тело губи,
Работай, работай, работай!
Гони наслажденья, трудись в тишине,
Ты темным родился и грешным!..
Иль будешь ты проклят и в адском огне
Погибнешь во мраке кромешном!"
И тучею черной на гул тот идут
Попы и монахи тупые,
Высоко хоругви и чаши несут
Служители мрака слепые.
И тихо проходят они по лугам,
По нивам, полям - с образами,
По хижинам бедным, большим городам,
По дальним дорогам - с крестами;
И где ни пройдут - всюду мрак над страной
Ложится как саван суровый,
И давит он мысль человека собой,
Как крышкою гроба свинцовой…

4

Всё камни, овраги… Как долог мой путь!
Всё дальше и дальше он вьется…
И негде пристать, и нельзя отдохнуть…
Чу!.. Грохот навстречу несется…
Я вижу: Царь-пушка во мраке густом
Грохочет, губя что ни встретит,
И светом багровым на небе ночном
Кровавое зарево светит.
Над лужами крови, над мерзлой землей,
Над грудами ядер разбитых
Томится народ, и с томящей мольбой,
Упав над телами убитых,
Он просит пощады за то, что искал
От грозной неправды спасенья
И, вставши, бесправных рабов призывал
На бой против зла, угнетенья,
Но Пушка грохочет: "Клонись предо мной,
Ты, подлое, рабское племя!
Пока существует земля под тобой
И в вечность бегущее время
Еще не угасло, - нигде не найдешь
Свободы и правды на свете!
Рабом родился ты, рабом и умрешь,
И будут рабы твои дети!"
Напрасны мольбы перед силою злой…
И клонятся темные люди
Над мокрой от крови погибших землей,
Пред силой ревущих орудий.
И роем пчелиным, несметным идут
Служители грозного бога:
Оковы и пыток орудья несут,
И всюду лежит им дорога.
И блеском железным, щетинясь, блестят
Штыки их, средь дыма сверкая;
И медные каски во мраке горят,
Пожар и огонь отражая.
И едут, и мчатся народа бичи:
И грубый жандарм, и сенатор,
И судьи - несчастной страны палачи, -
И с ними палач-император.
То старое рабство привычной стезей
Идет, всё губя и терзая,
И зарево ярче горит над страной,
Мученья людей освещая…

5

Мой путь пропадает… Трудней и трудней
Идти по пустыне холмистой…
Как жарко средь этих песков и полей,
На этой дороге тернистой!
Темно - как в гробу; на земле, в небесах
Природа как будто застыла…
На западе дальнем, крутясь в облаках,
Свистя, непогода завыла…
И вздрогнул весь мир от конца до конца,
Лик прежних царей помрачился,
И образ царя, Золотого Тельца,
Средь мрака и дыма явился.
Всё стихло. Лишь воронов стая снует,
Навстречу тирану слетаясь,
Да полчище слуг на колени встает,
Пред новым царем преклоняясь…
Ревет он к народу: "Незыблем закон
Борьбы за богатство и силу;
Страдать терпеливо ты им осужден,
Трудиться весь век до могилы;
Напрасны о равенстве, братстве слова,
Где слабого сильный терзает.
Успех или гибель! Вот глас божества,
Что миром века управляет!"
И вижу я: движутся массой густой,
Как стаи голодных вампиров,
И золота слитки проносят с собой
Толпы фабрикантов, банкиров;
Фабричные трубы весь воздух коптят,
Поднявшись средь каменных сводов;
Как адские пасти, в долинах стоят
Высокие группы заводов;
Там злятся машины, гремят и ревут,
Шипят, точно змеи, насосы,
И тело, и кости рабочего рвут,
Мелькая, как в вихре, колеса…
И алчное войско всё больше растет,
Всю землю собой наполняет,
И копотью, гарью кругом отдает,
И всё перед ним погибает…

6

Мой путь прекратился. В тумане и мгле
Всё скрылось под ночью глубокой,
И вот я стою на высокой скале
Без сил, весь в крови, одинокий…
Отсюда я вижу средь тьмы облаков,
Что скрыто от взоров другого, -
Я вижу теченье могучих веков
И долю народа родного.
Мертва и спокойна лежит предо мной
Страна векового застоя.
Орел безобразный, с двойной головой,
Парит средь ночного покоя.
Там гады и черви повсюду кишат
И хищные птицы летают;
Как будто могилы, там тюрьмы стоят,
И стоны рабов не смолкают.
В ней здание рабства, средь вьющихся змей,
Стоит широко и громадно;
И трое безумных, жестоких царей
Терзают народ беспощадно.
И вдруг в этой тьме гробовой разлились
Могучая жизнь и волненье,
Какие-то люди во тьме поднялись,
И слышу я гимн пробужденья:
«О родина! Долго ль ты будешь страдать
Под бременем горькой невзгоды?
И долго ль позорно ты будешь молчать
На голос призывный свободы?
Встань, бедный народ! Подымитесь, рабы,
И в битву идите скорее!
Довольно вы гнулись под игом судьбы!
Разбейте оковы! Смелее!"
И гордый призыв по полям пролетел,
И массы на троны восстали,
И мрак застонал, загудел, зашипел,
И в страхе цари задрожали.
Задвигались гады, цепляясь кругом,
И с громом земля расступилась,
И здание рабства с двуглавым орлом,
Сломившись, треща, провалилось.
И много людей под собой в влубине
В паденьи своем раздавило;
Но с ними пропала и тьма в той стране,
И рабства губящая сила.
И тучи исчезли с туманом густым,
Разбились оковы народа,
И вся ожила под лучом золотым
Весеннего солнца природа…
Но тут я проснулся… В каморке глухой
Всё было темно, безучастно;
И месяц сиял над моей головой
Так бледно, бездушно, бесстрастно…

1876 или 1877