Поэт

Отделкой золотой блистает мой кинжал,
‎ Клинок надежный, без порока;
Булат его хранит таинственный закал —
‎ Наследье бранного востока.
Наезднику в горах служил он много лет,
‎ Не зная платы за услугу;
Не по одной груди провел он страшный след
‎ И не одну прорвал кольчугу.
Забавы он делил послушнее раба,
‎ Звенел в ответ речам обидным.
В те дни была б ему богатая резьба
‎ Нарядом чуждым и постыдным.
Он взят за Тереком отважным казаком
‎ На хладном трупе господина,
И долго он лежал заброшенный потом
‎ В походной лавке армянина.
Теперь родных ножон, избитых на войне,
‎ Лишен героя спутник бедный,
Игрушкой золотой он блещет на стене —
‎ Увы, бесславный и безвредный!
Никто привычною, заботливой рукой
‎ Его не чистит, не ласкает,
И надписи его, молясь перед зарей,
‎ Никто с усердьем не читает...
В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,
‎ Свое утратил назначенье,
На злато променяв ту власть, которой свет
‎ Внимал в немом благоговенье?
Бывало, мерный звук твоих могучих слов
‎ Воспламенял бойца для битвы,
Он нужен был толпе, как чаша для пиров,
‎ Как фимиам в часы молитвы.
Твой стих, как божий дух, носился над толпой
‎ И, отзыв мыслей благородных,
Звучал, как колокол на башне вечевой
‎ Во дни торжеств и бед народных.
Но скучен нам простой и гордый твой язык,
‎ Нас тешат блёстки и обманы;
Как ветхая краса, наш ветхий мир привык
‎ Морщины прятать под румяны...
Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк!
‎ Иль никогда, на голос мщенья,
Из золотых ножон не вырвешь свой клинок,
‎ Покрытый ржавчиной презренья?..