Облака

Солнце еще не зашло, а месяц уже яснеет в вышине прозрачно-острым полукругом, — тот бледный, дневной месяц, про который у поэта сказано, что ночь вольет в его тусклое стекло свой душистый и янтарный елей.

Три облака вижу я на закатном небе: лазурно-золотое, пламенно-красное и белое, как пена…

Первое облако уносит душу в страну светлых призраков и радостных чудес. Нежно-текучее, оно в то же время похоже на веющее крыло. Небывалые цветы, светясь синим огнем, расцветают и тают в его зыбких волокнах. Среди цветов блуждает лазурноокая воздушная отшельница с длинными нитями жемчуга в руках… Это — Дева-Мечта, Дева-Сказка. Лебединые перья качаются над ее головой, а взоры ее обещают невозможное.

На красном облаке пламенеют знойно-блещущие, багряные сады. Там бушуют огнеструйные водоскаты и, словно алые яхонты, горячо рдеют маки. Это сады страсти, они подвластны пышнокудрой царице в одеянии, сотканном из цветистого зарева. Она пьет кипящее вино из огневого кубка: на плече у нее сидит Жар-птица, а у ног извивается златочешуйчатый дракон. И с губ царицы слетают на землю призывные, вкрадчивые слова и падают в сердца людей, словно жгучие струнки вина.

И еще третье облако вижу я в небе.

Белое и недвижное, оно ближе всех к месяцу. Длинной застывшей пеленой стелется оно снизу, а сверху зубцы его поднялись крестом. У подножия креста сидит бледная женщина, — такая бледная, словно ночь, подкравшись, выпила поцелуем всю ее кровь до последней капли. Таинственные глаза у этой женщины: все знавшие и все позабывшие. И в улыбке ее — прощение для всех… для всех… И руки ее, простираясь вперед, зовут к себе каждого.