Послание к Н. И. Гнедичу

Что делаешь, мой друг, в Полтавских ты степях
                И что в стихах
Украдкой от друзей на лире воспеваешь?
        С Фингаловым певцом мечтаешь
                Иль резвою рукой
        Венок красавице сплетаешь?
        Поешь мечты, любовь покой.
        Улыбку томныя Корины
Иль страстный поцалуй шалуньи Зефирины?
        Все, словом, прелести Цитерских уз —
Они так дороги воспитаннику Муз —
Поешь теперь, а твой на Севере приятель,
Веселий и любви своей летописатель,
Беспечность полюбя, забыл и Геликон.
Терпенье и труды ведь любит Аполлон —
        А друг твой славой не прельщался.
        За бабочкой смеясь, гонялся,
Красавицам стихи любовные шептал
И, глядя на людей — на пестрых кукл — мечтал:
«Без скуки без забот не лучше ль жить с друзьями.
        Смеяться с ними и шутить,
        Чем исполинскими шагами
За славой побежать и в яму поскользить?»
        Охоты, право не имею
        Чрез то я сделаться смешным
        И умным, и глупцам, и злым,
Иль, громку лиру взяв, пойти вослед Алкею,
Надувшись пузырем, родить один лишь дым,
Как Рифмин, закричать: «Ликуй, земля со мною!                    
Воспряньте камни, лес! Зрю Муз перед собою!
Восторг! Лечу на Пинд!.. Простите что упал:
        Ведь я Пиндару подражал!»
Что в громких песнях мне? Доволен я мечтами
В покойном уголке тихонько притаясь
        Но с светом вовсе не простясь!
Играя мыслями, я властвую духами

                Мы право не живем
                На месте всё одном,
                Но мыслями летаем;
                То в Африку плывем,
То на развалинах Пальмиры побываем,
То трубку выкурим с султаном иль пашой.
Или, пленяся вдруг султановой женой,
        Фатимой томной, молодой,
        Тотчас дарим его рогами;
Смеемся муфтию, деремся с визирями,
И после, убежав (кто в мыслях не колдун?), —
Увидим стройных Нимф, услышим звуки струн.
И где ж очутимся? На бале и в Париже!
И так мечтанием бываем к счастью ближе,
        А счастие лишь там живет,
                Где нас, безумных, нет.
Мы сказки любим все, мы — дети, но большие.
Что в истине пустой? Она лишь ум сушит,
        Мечта всё в мире золотит,
                И от печали злыя
                Мечта нам щит.
Ах, должно ль запретить и сердцу забываться,
Поэтов променя на скучных мудрецов!
Поэты не дают с фантазией расстаться,
Мы с ними посреди Армидиных садов,
                В прохладе рощ тенистых
Внимаем пению Орфеев голосистых.
При шуме ветерков на розах нежных спим
                И возле Нимф вздыхаем,
                С богами даже говорим,
                А с мудрецами лишь болтаем,
Браним несчастный мир да рассердясь… зеваем.

...........................
Так сердце может лишь мечтою услаждаться!
        Оно всё хочет оживить:
В лесу на утлом пне друидов находить,
Укрывшихся под ель, рукой времян согбенну,
        Услышать Барда песнь священну,
С Мальвиною вздохнуть на берегу морском
                О ратнике младом.
        Всё сердцу в мире сем вещает.
        И гроб безмолвен не бывает,
И камень иногда пустынный говорит:
                Герой здесь спит!

Так сердцем рождена Поэзия любезна,
Как нектар сладостный, приятна и полезна.
        Язык ее — язык богов;
Им дивный говорил Омир, отец стихов.
Язык сей у творца берет Протея виды.
Иной поет любовь: любимец Афротиды,
С свирелью тихою, с увенчанной главой,
                Вкушает лишь покой,
        Лишь радости одни встречает
И розами стезю сей жизни устилает.
                                Другой,
Как славный Тасс, волшебною рукой
        Являет дивный храм природы
И всех чудес ее тьмочисленные роды:
                Я зрю то мрачный ад,
То счастия чертог, Армидин дивный сад;
Когда же он дела героев прославляет
                И битвы воспевает,
Я слышу треск и гром я слышу стон и крик…
                Таков Поэзии язык!

Не много ли с тобой уж я заговорился?
Я чересчур болтлив: я с Фебом подружился.
А с ним ли бедному поэту сдоброватъ?
Но чтоб к концу привесть начатое маранье.
                Хочу тебе сказать,
Что пременить себя твой друг имел старанье,
Увы и не успел! Прими мое признанье!
Никак я не могу одним доволен быть,
И лучше розы мне на терны пременить,
Чем розами всегда одними восхищаться.
        И так, не должно удивляться,
                Что ветреный твой друг —
                Поэт, любовник вдруг
И через день потом философ с грозным тоном.
        А больше дружен с Аполлоном,
        Хоть и нейдет за славы громом,
                Но пишет всё стихи.
                Которы за грехи,
Краснеяся, друзьям вполголоса читает
        И первый сам от них зевает.

1805