На развалинах замка в Швеции

Уже светило дня на западе горит
          И тихо погрузилось в волны!..
Задумчиво луна сквозь тонкий пар глядит
          На хляби и брега безмолвны.
И всё в глубоком сне поморие кругом.
Лишь изредка рыбарь к товарищам взывает
Лишь эхо глас его протяжно повторяет
          В безмолвии ночном.

Я здесь, на сих скалах, висящих над водой
          В священном сумраке дубравы
Задумчиво брожу и вижу пред собой
          Следы протекших лет и славы:
Обломки, грозный вал, поросший злаком ров
Столбы и ветхий мост с чугунными цепями.
Твердыни мшистые с гранитными зубцами
          И длинный ряд гробов.

Всё тихо: мёртвый сон в обители глухой.
          Но здесь живёт воспоминанье:
И путник, опершись на камень гробовой
          Вкушает сладкое мечтанье.
Там, там, где вьётся плющ по лестнице крутой
И ветр колышет стебль иссохшия полыни,
Где месяц осребрил угрюмые твердыни
          Над спящею водой, —

Там воин некогда, Одена храбрый внук,
          В боях приморских поседелый,
Готовил сына в брань и стрел пернатых пук,
          Броню заветну, меч тяжелый
Он юноше вручил израненной рукой,
И громко восклицал, подъяв дрожащи длани:
«Тебе он обречен, о, бог, властитель брани,
          Всегда и всюду твой!

А ты, мой сын, клянись мечом своих отцов
          И Гелы клятвою кровавой
На западных струях быть ужасом врагов
          Иль пасть, как предки пали, с славой!»
И пылкий юноша меч прадедов лобзал
И к персям прижимал родительские длани,
И в радости, как конь, при звуке новой брани,
          Кипел и трепетал.

Война, война врагам отеческой земли! —
          Суда на утро восшумели.
Запенились моря, и быстры корабли
          На крыльях бури полетели!
В долинах Нейстрии раздался браней гром,
Туманный Альбион из края в край пылает,
И Гела день и ночь в Валкалу провождает
          Погибших бледный сонм.

Ах, юноша! спеши к отеческим брегам,
          Назад лети с добычей бранной;
Уж веет кроткий ветр во след твоим судам,
          Герой, победою избранной!
Уж Скальды пиршество готовят на холмах,
Уж дубы в пламени, в сосудах мёд сверкает,
И вестник радости отцам провозглашает
          Победы на морях.

Здесь, в мирной пристани, с денницей золотой
          Тебя невеста ожидает,
К тебе, о, юноша, слезами и мольбой,
          Богов на милость преклоняет…
Но вот в тумане там, как стая лебедей,
Белеют корабли, несомые волнами;
О, вей, попутный ветр, вей тихими устами
          В ветрила кораблей!

Суда у берегов, на них уже герой
          С добычей жён иноплеменных;
К нему спешит отец с невестою младой
          И лики Скальдов вдохновенных.
Красавица стоит, безмолвствуя, в слезах,
Едва на жениха взглянуть украдкой смеет,
Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет,
          Как месяц в небесах…

И там, где камней ряд, седым одетый мхом,
          Помост обрушенный являет,
Повременно сова в безмолвии ночном
          Пустыню криком оглашает, —
Там чаши радости стучали по столам,
Там храбрые кругом с друзьями ликовали,
Там Скальды пели брань, и персты их летали
          По пламенным струнам.

Там пели звук мечей и свист пернатых стрел,
          И треск щитов, и гром ударов,
Кипящу брань среди опустошенных сел
          И грады в зареве пожаров;
Там старцы жадный слух склоняли к песни сей
Сосуды полные в десницах их дрожали,
И гордые сердца с восторгом вспоминали
          О славе юных дней.

Но всё покрыто здесь угрюмой ночи мглой,
          Всё время в прах преобратило!
Где прежде Скальд гремел на арфе золотой,
          Там ветер свищет лишь уныло!
Где храбрый ликовал с дружиною своей,
Где жертвовал вином отцу и богу брани,
Там дремлют притаясь две трепетные лани
          До утренних лучей.

Где ж вы, о, сильные, вы Галлов бич и страх
          Земель полнощных исполины,
Роальда спутники, на бренных челноках
          Протекши дальные пучины?
Где вы, отважные толпы богатырей,
Вы, дикие сыны и брани и свободы,
Возникшие в снегах, средь ужасов природы
          Средь копий, средь мечей?

Погибли сильные! Но странник в сих местах
          Не тщетно камни вопрошает
И руны тайные, останки на скалах
          Угрюмой древности, читает.
Оратай ближних сел, склонясь на посох свой
Гласит ему: «Смотри, о, сын иноплеменный.
Здесь тлеют праотцев останки драгоценны:
          Почти их гроб святой!»

1814