Борис Годунов

Борис Федорович Годунов является в истории с 1570 года: тогда он был царским оруженосцем. Возвышаясь постепенно, Годунов сделался боярином и конюшим: титла важные при прежнем дворе российском. Сын Иоанна Грозного, царь Феодор, сочетался браком с его сестрою, Ириною Феодоровною. Тогда Годунов пришел в неограниченную силу: он имел столь великое влияние на управление государством, что иностранные державы признавали его соправителем сего кроткого, слабодушного монарха. По кончине Феодора Иоанновича (1598 г.), духовенство, государственные чины и поверенные народа избрали Годунова царем. Правление его продолжалось около осьми лет. В сие время Годунов старался загладить неприятное впечатление, какое оставили в народе прежние честолюбивые и хитрые его виды; между прочим ему приписывали отдаление от двора родственников царской фамилии (Нагих, кн. Сицких и Романовых) и умерщвление малолетнего царевича Димитрия, брата царя Феодора, в 1591 году погибшего в Угличе. Годунов расточал награды царедворцам, благотворил народу и всеми мерами старался приобрести общественную любовь и доверенность. Между тем явился ложный Димитрий, к нему пристало множество приверженцев, и государству угрожала опасность. В сие время (1605 г.) Годунов умер незапно; полагают, что он отравился. Историки несогласны в суждениях о Годунове: одни ставят его на ряду государей великих, хвалят добрые дела и забывают о честолюбивых его происках; другие — многочисленнейшие — называют его преступным, тираном.

Москва-река дремотною волной
          Катилась тихо меж брегами;
В нее, гордясь, гляделся Кремль стеной
          И златоверхими главами.
Умолк по улицам и вдоль брегов
          Кипящего народа гул шумящий.
Всё в тихом сне: один лишь Годунов
          На ложе бодрствует стенящий.

Пред образом Спасителя, в углу,
          Лампада тусклая трепещет,
И бледный луч, блуждая по челу,
          В очах страдальца страшно блещет.
Тут зрелся скиптр, корона там видна,
          Здесь золото и серебро сияло!
Увы! лишь добродетели и сна
          Великому недоставало!..

Он тщетно звал его в ночной тиши:
          До сна ль, когда шептала совесть
Из глубины встревоженной души
          Ему цареубийства повесть?
Пред ним прошедшее, как смутный сон,
          Тревожной оживлялось думой {1} —
И, трепету невольно предан, он
          Страдал в душе своей угрюмой.

Ему представился тот страшный час,
          Когда, достичь пылая трона,
Он заглушил священный в сердце глас,
          Глас совести, и веры, и закона.
«О, заблуждение! — он возопил: —
          Я мнил, что глас сей сокровенный
Навек сном непробудным усыпил
          В душе, злодейством омраченной!

Я мнил: взойду на трон — и реки благ
          Пролью с высот его к народу
Лишь одному злодейству буду враг;
          Всем дам законную свободу.
Начнут торговлею везде цвести
          И грады пышные и сёла;
Полезному открою все пути
          И возвеличу блеск престола.

Я мнил: народ меня благословит,
          Зря благоденствие отчизны,
И общая любовь мне будет щит
          От тайной сердца укоризны.
Добро творю, — но ропота души
          Оно остановить не может:
Глас совести в чертогах и в глуши
          Везде равно меня тревожит.

Везде, как неотступный страж, за мной,
          Как злой, неумолимый гений,
Влачится вслед — и шепчет мне порой
          Невнятно повесть преступлений!..
Ах! удались! дай сердцу отдохнуть
          От нестерпимого страданья!
Не раздирай страдальческую грудь:
          Полна уж чаша наказанья!

Взываю я, — но тщетны все мольбы!
          Не отгоню ужасной думы:
Повсюду зрю грозящий перст судьбы
          И слышу сердца глас угрюмый.
Терзай же, тайный глас, коль суждено,
          Терзай! Но я восторжествую
И смою черное с души пятно
          И кровь царевича святую!

Пусть злобный рок преследует меня —
          Не утомлюся от страданья,
И буду царствовать до гроба я
          Для одного благодеянья.
Святою мудростью и правотой
          Свое правление прославлю
И прах несчастного почтить слезой
          Потомка позднего заставлю.

О так! хоть станут проклинать во мне
          Убийцу отрока святого,
Но не забудут же в родной стране
          И дел полезных Годунова».
Страдая внутренно, так думал он;
          И вдруг, на глас святой надежды,
К царю слетел давно желанный сон
          И осенил страдальца вежды.

И с той поры державный Годунов,
          Перенося гоненье рока,
Творил добро, был подданным покров
          И враг лишь одного порока.
Скончался он — и тихо приняла
          Земля несчастного в объятья —
И загремели за его дела
          Благословенья и — проклятья!..