На смерть Гёте

Предстала, и старец великий смежил
          Орлиные очи в покое,
Почил безмятежно, зане совершил
          В пределе земном всё земное!
Над дивной могилой не плачь, не жалей,
Что гения череп — наследье червей.

Погас! но ничто не оставлено им
          Под солнцем живых без привета;
На всё отозвался он сердцем своим,
          Что просит у сердца ответа:
Крылатою мыслью он мир облетел,
В одном беспредельном нашёл ей предел.

Всё дух в нём питало: труды мудрецов,
          Искусств вдохновенных созданья,
Преданья, заветы минувших веков,
          Цветущих времён упованья.
Мечтою по воле проникнуть он мог
И в нищую хату, и в царский чертог.

С природой одною он жизнью дышал:
          Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
          И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звёздная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.

Изведан, испытан им весь человек!
          И ежели жизнью земною
Творец ограничил летучий наш век,
          И нас за могильной доскою,
За миром явлений, не ждёт ничего, —
Творца оправдает могила его.

И если загробная жизнь нам дана,
          Он, здешней вполне отдышавший
И в звучных, глубоких отзывах, сполна
          Всё дольное долу отдавший,
К предвечному лёгкой душой возлетит,
И в небе земное его не смутит.

Апрель — май 1832