Возвращённый рай: Книга вторая (перевод: О. Н. Чюмина)

ПРИЯВШИЕ крещение, меж тем,
Осталися у Иорданских вод
С Крестителем, и слышали они
Свидетельство его об Иисусе,
Который был провозглашен Мессией.
Уверовав в Помазанника Божья,
Пошли за Ним Андрей и Симон-Петр,
И многие, которых имена
Не названы в Писании Священном.
Но вдруг от них Спаситель удалился,
И радость их сомнением сменилась;
То мнилось им, что временно Господь
Являлся им, и, словно Моисей,
Он к Богу взят иль, словно Илия,
Вознесся Он на колеснице в Небо,
Однако, с тем, чтоб возвратиться в мир.
Как в оны дни ученики пророка
Отыскивали всюду Илию,
Так и они искали Иисуса
Во всех местах с Вифарою соседних
И в городах Салиме и Енноне,
На берегу Геннисаретских вод.
Но тщетными их поиски остались,
И рыбаки, вернувшись к Иордану,
Где шепчутся зефиры в тростниках,
Там в хижине печали предались:
— Какая нам надежда воссияла
И как она нежданно исчезает!
Явился нам Мессия долгожданный,
Мы слышали учение Его,
Исполненное благости и правды,
И близкого спасенья ждали мы,
Но, вот, себя с тревогой вопрошаем:
Куда исчез Великий Искупитель?
Пошли, Господь, Мессию Твоего!
Ты видишь Сам: народ, Тобой избранный,
Властители земные притесняют,
И пред Тобой они забыли страх!
Но будем ждать. Чрез своего
Пророка Господь явил Мессию Своего,
Представшего во славе всенародно;
Мы сами здесь беседовали с Ним,
Делили с Ним жилище и трапезу.
Итак, друзья, возрадуемся в сердце,
На Господа возложим упованье:
Желанного Мессию Он вернет, —
Вернется Тот, в Котором полагаем
Все радости и всю надежду нашу.

Так, сетуя, надеялись они
Вновь обрести Найденного однажды
Без поисков. Но Дева-Богоматерь,
Увидевши вернувшихся с крещенья
И Господа меж ними не найдя,
Встревожилась душою непорочной
И молвила среди глубоких вздохов:
— О, для чего сподобилась Я чести
Быть Матерью Спасителя и Бога
И слышала Архангела привет:
«Благословенна в женах Ты!» Не меньше
Страдала Я, чем и другие жены,
Когда на свет Я Сына родила,
И в яслях Он приют Себе нашел.
Затем бежать пришлося нам в Египет,
Пока здесь жил жестокосердый Царь,
Избивший всех младенцев вифлеемских,
Дабы Его вернее умертвить.
Не мало лет мы жили в Назарете;
Здесь, углубясь в мечты и созерцанье,
Не мог навлечь Он царских подозрений,
Но, вот, теперь, достигнув зрелых лет,
Я слышала, Он признан Иоанном,
И Сам Господь именовал Его
Возлюбленным Единородным Сыном.
Не славы, нет,—скорбей Я ожидаю;
Мне Симеон однажды предсказал,
Что многие падут через Него
И многие возвысятся в народе,
И острый меч вонзится в сердце Мне.
Итак, Меня Всевышний возвеличил
Для горестей и для великих мук,
Благословенна буду Я и скорбью
Удручена. Не смею ни роптать,
Ни сетовать. Где медлит Он? К великим
Деяниям готовится Мой Сын.
Когда Ему всего двенадцать лет
Исполнилось, Его Я потеряла
И вновь нашла; Я поняла тогда
Из слов Его, запавших в душу Мне,
Что Отчую Он исполняет волю,
И с той поры Я терпеливо жду.

Так с кроткою покорностью ждала
Грядущего Святая Богоматерь,
А Сын Её, постясь в пустыне дикой,
Божественным питался размышленьем.
Обдумывал в уединенье Он
Великое послание Свое,
Которому свершиться надлежало,
Меж тем как враг, Христа предупредив
О том, что он намерен возвратиться,
Вновь полетел в воздушное пространство,
Где адские владыки заседали.
Удачею пред ними не хвалясь,
В унынии повел он речь такую:
— Великие монархи и князья,
Которые звались сынами Неба
И сделались владыками в Аду,
Вернее же—властители стихий:
Земли, Воды и Воздуха с Огнем!
Здесь царствовать могли мы без помехи,
Но грозный Враг войною беспощадной
Восстал на нас, и угрожает Он
Изгнанием в пучину преисподней.
Собранием уполномочен вашим,
Его найдя, пытался искушать я,
Но победить Его не так легко,
Как привести к падению Адама,
Который пал, женою соблазнен.
Тот человек (быть может, божество,
Хотя рожден от смертной) превосходит
Его во всем, от Неба наделен
Божественно-высоким совершенством,
Безмерно благ и духом всеобъемлющ,
Готовится к великим Он делам;
А потому уверенность в успехе
Питать нельзя, о чём предупреждаю
Зараней вас; так будьте ж наготове
Мне помогать советом и делами,
Иль побежден я буду, полагавший,
Что равного не знаю я себе.

Так древний Змей в сомненье говорил,
И все его уверить поспешили,
Что помогать они ему готовы.
Тут поднялся развратнейший из духов,
Тот Велиал, который Асмодею
Не уступал в постыдном сластолюбье,
И молвит он: — Пусть на пути Своем
Увидит Он прекраснейших из жен,
Которые богинь напоминают.
Во всех краях найдется их не мало;
Постигшие любовное искусство,
Пленив сердца волшебными речами,
Они в сетях влекут их за собой.
Подобные создания способны
Суровый нрав победно укротить;
Согнав с чела угрюмого морщины,
Обольщены желаньем легковерным,
Обмануты надеждой сладострастной,
И мужественно твердые сердца
Доверчиво им предаются в рабство.
Так твердое железо привлекает
К себе магнит. Не прелестью ли женской
Был Соломон премудрый ослеплен,
Которого заставили рабыни
Соорудить кумирни их богам?

И возразил поспешно Сатана:
— Ты, Велиал, прикладываешь меру
Ко всем свою и только потому,
Что в древности безумствовал по женам,
Ты думаешь, что чарам красоты
Противиться никто не в состоянье?
Нам ведомо, как ты вблизи чертогов,
В полях, в лесах, у мшистых берегов
Подстерегал прославленных красавиц;
Каллистою, Клименой, Антионой,
Сирингою, Семелою и Дафной
Звались они, — и подвиги свои
Приписывал языческим богам,
Которых все под именами чтили
Юпитера, Нептуна, Аполлона,
Сатира, Фавна, Пана иль Сильвана.
Но многие победы презирают
Подобные! Припомни лишь вождя
Пеллейского, а также Сципиона,
Что отослал назад иберианку
Прекрасную. На высоте богатства
И почестей для наслажденья только
Жил Соломон, а потому соблазну
Доступен был. Но Тот, Кого стремимся
Мы обольстить, мудрее Соломона,
И, если бы нашлась жена такая,
Подобная богине красоты,
Чтоб на нее Он бросить удостоил
Мгновенный взор, — Божественного взгляда
Величие, ее обезоружив,
Повергло бы в благоговейный трепет
Ведь, красота себе порабощает
Лишь слабые, ничтожные умы,
Для сильных же—она игрушкой служит.
Нет, к более возвышенным предметам
Прибегнуть нам для искушенья надо,
Искусственно облекши их личиной
Достоинства и чести. Разбивались
Об эту мель великие пловцы.
Иль просто мы воспользуемся ныне
Потребностью земной Его природы.
Он голодом томится, и для пищи
Нет ничего в пустыне дикой.
И так к Нему я снова приступлю.

Окончил он, и крики одобренья
Послышались. Отборный легион
Берет с собой коварный Сатана,
И каждому из духов он внушает,
Как действовать и поступать должно.
В пустыню он бесплодную спешит,
Где Иисус сорокадневный пост
Перенеся, взалкал еще впервые
И размышлял с Собою: — «Где конец?
Я сорок дней без пищи здесь скитаюсь,
Но голода не чувствовал досель,
А потому заслугой не считаю
Я этот пост и также не могу
Его к Своим причислить испытаньям.
Но, вот, теперь впервые Я взалкал
И голода мучений не страшусь,
О них едва Я помышляю даже;
Я думами питаюсь, от которых
Еще сильней алкаю Я исполнить
То, что Отец повелевает Мне

Был час ночной, и Божий Сын возлег
В тени ветвей. Привиделись Ему
Заманчивые яства и напитки,
И вороны, питавшие Илью,
С которым Он делил его трапезу.
Так ночь прошла, и жаворонок ранний,
Предвестник дня, гнездо свое покинул;
Взвивался высоко в небесах,
Он песнею приветствовал зарю.
И с легкостью такою же восстал
Спаситель наш от ложа Своего;
Увидел Он, что все Его виденья
Лишь были сном, и голода терзанья
По-прежнему Он чувствует жестоко.
Он поднялся на высоту холма,
Дабы взглянуть, не видно ли овчарни
Иль хижины какой-нибудь вдали?
Но перед Ним чарующая роща
Раскинулась, и, отдыха ища
В тени её, вступил туда Спаситель.
В пути Ему попался человек,
В богатые одежды облеченный,
И Господу красноречиво молвил:
— Вернулся я, Тебе служить готовый.
Дивит меня, что тягостным лишеньям
Подверженный, испытывая голод,
Сын Божий здесь так долго остается.
В былые дни — предание гласит —
Сюда Агарь опальная бежала
И ангелом утешена была.
От голода среди пустыни этой
Погибли бы Израиля сыны,
Когда б Господь их манной не питал.
Явившийся из Фесвы Илия
Здесь вящею был дважды подкрепляем,
И лишь Один—все эти сорок дней —
Ты более, чем в сорок раз покинут.

Но Сатане ответил Иисус:
— Из этого что заключаешь ты?
Они нужду имели в подкрепленье,
В котором Я, как видишь, не нуждаюсь.

— Но отчего ж Ты голод ощущаешь? —
Промолвил враг. — И, если бы теперь
Поставили перед Тобою пищу,
Ужели Ты её бы не вкусил?

— Все от того зависит, — отвечал
Ему Христос,— кем будет пища эта
Предложена.
И молвил искуситель:
— Ужель Тебе не все принадлежит?
И не должны ль Тебе повиноваться,
Тебе служить земные твари все?
Не говорю о жертвенных животных.
От мяса их и юный Даниил
Не пожелал отведать, — и о яствах
Не говорю, предложенных врагом:
Хотя в нужде кто стал бы колебаться?
Но тем, что Ты претерпеваешь голод,
Природа вся невольно смущена.
Смотри: Тебе, как Богу своему,
Спешит она достойно послужить.
И всех стихий отборные дары
Она к столу Господнему приносит.
Благоволи, присев, от них вкусить!

Взглянул Христос. Теперь не сновиденьем,
Не грезою все это было. Он,
В тени ветвей, украшенный по-царски
Увидел стол. Изысканные яства
На том столе горою возвышались:
С печением дичина, масса рыб,-
Которые благоухали амброй,
Различные породы вкусных птиц
И лакомых моллюсков, привезенных
От озера Лукринского. В сравнении
С трапезою подобной как ничтожно
Казалося то яблоко простое,
Которое ввело жену в соблазн!
Поблизости еще виднелся стол,
Где редкие благоухали вина,
И отроки в богатых одеяньях,
Превосходя Гиласа с Ганимедом
Красой своей, стояли у стола,
Готовые служить, а в отдаленье
Виднелися с цветами и плодами
Роскошными из рога Амалтеи
Прекраснейшие нимфы и наяды,
С которыми сравниться не могли
Позднейшие красавицы, чья прелесть
Волшебная пленила Пеленара,
Великого Логреса, Ланселота
И рыцарей, им равных по отваге.
Чарующая музыка звучала:
Свирели песнь и сладкострунных арф;
Аравии далекой ароматы
И ранние благоуханья Флоры
Сюда неслись на крыльях ветерка.
Для пиршества с таким великолепьем
Украшено все было, и к Христу
Вновь приступил коварный Искуситель:
— В сомнении, Сын Божий, отчего
Так медлишь Ты вкусить от этих яств?
Отведать их закон не возбраняет.
Они — не плод запретный, приносящий
Познанье зла, но, жизнь оберегая,
Врага её уничтожают—голод.
Взамен его, собою наслажденье
Дают они и подкрепляют силы.
Живущие среди лесов и вод,
И воздуха, к Тебе стеклися духи,
Служители покорные Твои,
Готовые признать тебя Владыкой
И почести, как Господу, воздать.
Зачем же Ты, Сын Божий, пребываешь
В сомнении? Вкуси от этих яств!

Но Иисус спокойно возражает:
— Ты сам сказал, что Мне принадлежит
По праву все. Зачем же Я приму
Его, как дар? Не сомневайся в том,
Что Я могу со скоростью такой же
Воздвигнуть стол среди пустыни дикой,
И ангелы, которых призову,
Сюда явясь на крыльях быстролетных,
Облечены сияньем горней славы,
За чашею прислуживать Мне будут.
Зачем же ты навязываешь тщетно
Услуги Мне? И нечего тебе
О голоде заботиться Моем;
Я пышную трапезу презираю,
В дарах твоих одно коварство видя.

С досадою ответил Сатана:
— Ты видишь Сам, и я давать могу.
И если же я, в силу этой власти,
Даю Тебе по доброй воле все,
Что мог бы я другому предложить,—
В нужде Твоей Тебе являя помощь,—
То почему б Тебе не согласиться
Принять ее? Но каждый мой поступок
В Тебя одни вселяет подозренья.
Пускай же все идет на пользу людям,
Которые, благодаря лишеньям,
Обильное оценят угощенье
И лакомства—дары далеких стран.

Он повелел, — и гарпии крылами
Зловещими незримо прошумели;
Волшебный стол и яства — все исчезло;
Один лишь неотступный Искуситель,
Оставшись с Ним, так говорит Христу:
— Пред голодом, которым все живое
Укрощено, Ты был непобедим.
Что вкус людей способно соблазнить —
Желания в Тебе не пробуждает.
Великому намеренью, великим
Деяниям Твой дух всецело предан.
Но как и чем осуществишь Ты их?
Громадные необходимы средства,
Когда достичь великих целей жаждешь.
Безвестен Ты и в бедности живешь,
Лишен друзей и знатного рожденья,
И, голода мученья вынося,
Ты, одинок, блуждаешь здесь, в пустыне.
Каким путем величия достигнуть
Стремишься Ты и в чём Твоя надежда?
Где можешь Ты влиянье приобресть,
Сторонников и слуг? Чем привлечешь
Беспечную народную толпу,
Которая последует за тем,
Кто угощать ее на славу может?
Друзей, почет, победы и престол —
Возможно все деньгами приобресть.
Чем Антипатр и сын его достигли
Великого престола Твоего
И сделались царями Иудеи?
Лишь золотом! Добудь Себе сначала
Сокровища и накопи богатства:
Тебе легко, при помощи моей,
Их приобресть. И счастье, и богатство —
В моих руках. К кому благоволю—
Сокровищам своим не знают меры,
А Добродетель с Доблестью и Мудрость —
В забвении и бедствуют жестоко.

Но Иисус ответил терпеливо:
.— Однако же, без этих трех достоинств
Является бессильным и богатство,
Которое доставить неспособно
Могущество, а если и доставит,
То удержать его не в состоянье.
Об этом все свидетельствуют царства,
Что рушились, достигнув процветанья
Великого, — меж тем как бедняки,
Которые святую добродетель
В душе своей сумели воспитать,
Славнейшие деянья совершали.
Примерами нам служат Иевфай
И Гедеон, а также юный пастырь,
Которого потомки воцарились
В Израиле. Они вернут себе
Престол его, и царству их не будет
Конца во век. Язычество само
Фабрициев и Курциев своих,
И Регулов имело в дни былые.
И высоко Я ставлю тех мужей,
Которые, богатство презирая,
Хотя б оно царями предлагалось,
И в бедности могучими делами
Прославились. И почему же Я,
В нужде Моей исполнить не могу
Того, что было ими свершено,
А, может быть, и большего еще?
Не пробуй же превозносить богатство,
Кумир глупцов и бремя мудреца,
Иль западню опасную. Оно ,
Способно лишь ослабить добродетель
И притупить к делам великим рвенье.
Ты говоришь о царстве? Но его,
Как золото, равно Я презираю.
Блестящая по внешности корона
Является из терние венцом.
Опасностей немало и тревог
Несет с собой монархам диадема,
Которые на плечах выносить
Обязаны всю тяжесть государства:
В том состоит обязанность царя,
Достоинство его и добродетель
Со славою. Но кто и над собою
Самим царит, страстями управляя,
Желаньями и страхами своими —
Лишь только тот — воистину монарх!
И этого достигнуть может каждый
Достойный муж, а если не достигнет,
Напрасно он пытаться будет править
Народами, толпою своевольной,
Когда в душе владыки самого
Царят борьба страстей и безначалье.
И к истине, учения путем,
Вести народ из тьмы духовной к свету,
К познанию и почитанью Бога —
Не выше ли подобная задача,
Чем царское достоинство и власть?
Кому ее исполнить суждено,
Тот на земле лишь души побеждает —
То высшее, что в человеке есть.
Не нужно Мне предложенных богатств,
В сокровищах самих Я не нуждаюсь,
И не нужны сокровища твои,
Как средство Мне: с их помощью не стану
Я к скипетру монаршему стремиться.