Апшеронский полуостров. Царица Тамара

Конец предисловью —
и вылетит повесть,
навстречу — другая
рывками, броском,
как этот курьерский
исхлестанный поезд
ветрами, ночами,
каленым песком.
Кавказ предо мною —
ни много, ни мало,
до облачной вылинявшей кисеи
под небо любая гора поднимала
крутые, огромные плечи свои.
Мне снова мерещатся —
скалы, руины,
оскалы ущелий…
— Послушай, гора,
она наступает —
твоей героини
царицы Тамары ночная пора.
Красивая баба —
недаром про эти
любовные козни,
монисты до пят,
глазастые под нос бормочут поэты,
туристы с российской равнины хрипят.
Начну по порядку —
за Пушкиным сразу,
гремя и впадая в лирический бред,
поет про Тамару,
разносит заразу
второй по ранжиру российский поэт.
Рыданий хватает по горло —
однако
другая за Лермонтовым с рывка
огнем налетает строка Пастернака,
тяжелая, ломаная строка.
Царица Тамара —
мечтаний причал,
и вот, грохоча и грубя,
Владимир Владимирович зарычал,
за груди беря тебя.
Так и я бы по традиции,
забулдыга, поэт, простак,
мог бы тоже потрудиться
и стихами и просто так.
Делу час, а потехе время:
я бы, млея, как пень, стоял
в этом затхлом тумане гарема,
в тьме ковров
и в пуху одеял.
Пел бы песни я неустанно,
о Тамаре
и о горах.
Над долинами Дагестана
рассыпался бив пух и в прах.
Небывалая поза,
бравада,
а дорвался б —
доелся б до рук…
Но царица теперь старовата —
я молчу… не люблю старух.