Отрывок из Гёте

Директор театра

                 По дружбе мне вы, господа,
         При случае посильно иногда
                 И деятельно помогали;
                 Сегодня, милые, нельзя ли
Воображению дать смелый вам полет?
Парите вверх и вниз спускайтесь произвольно,
Чтоб большинство людей осталось мной довольно,
         Которое живет и жить дает.
         Дом зрелища устроен пребогатый,
         И бревяной накат, и пол дощатый,
                 И все по зву: один свисток —
Храм взыдет до небес, раскинется лесок.
         Лишь то беда: ума нам где добиться?
         Смотрите вы на брови знатоков,
                 Они, и всякий кто́ каков,
         Чему-нибудь хотели б удивиться;
                 А я испуган, стал втупик;
Не то, чтобы у нас к хорошему привыкли,
                 Да начитались столько книг!
                 Всю подноготную проникли!
                                        Увы!
         И слушают, и ловят всё так жадно!
                 Чтоб были вещи им новы,
И складно для ума, и для души отрадно.
                 Люблю толпящийся народ
                 Я, при раздаче лож и кресел;
                 Кому терпенье — труден вход,
                 Тот получил себе — и весел,
                 Но вот ему возврата нет!
                 Стеной густеют непроломной,
                 Толпа растет, и рокот громный,
                 И голоса: билет! билет!
         Как будто их рождает преисподня.
         А это чудо кто творит? — Поэт!
                 Нельзя ли, милый друг, сегодня?

Поэт

         О, не тревожь, не мучь сует картиной.
                 Задерни, скрой от глаз народ,
         Толпу, которая пестреющей пучиной
         С собой противувольно нас влечет.
         Туда веди, где под небес равниной
         Поэту радость чистая цветет;
         Где дружба и любовь его к покою
Обвеют, освежат божественной рукою.
         Ах! часто, что отраду в душу льет,
         Что робко нам уста пролепетали,
                 Мечты неспелые... и вот
Их крылья бурного мгновения умчали.
Едва искупленных трудами многих лет,
         Их в полноте красы увидит свет.
                 Обманчив блеск: он не продлится;
     Но истинный потомству сохранится.

Весельчак

         Потомству? да; и слышно только то,
Что духом все парят к потомкам отдаленным;
                 Неужто, наконец, никто
                 Не порадеет современным?
Неужто холодом мертвит, как чародей,
         Присутствие порядочных людей!
Кто бредит лаврами на сцене и в печати,
Кому ниспосланы кисть, лира иль резец
                 Изгибы обнажать сердец,
Тот поробеет ли? — Толпа ему и кстати;
                 Желает он побольше круг,
                 Чтоб действовать на многих вдруг.
Скорей Фантазию, глас скорби безотрадной,
Движенье, пыл страстей, весь хор ее нарядный
                 К себе зовите на чердак.
                 Дурачеству оставьте дверцу,
                 Не настежь, вполовину, так,
                 Чтоб всякому пришло по сердцу.

Директор

Побольше действия! — Что зрителей мани́т?
                 Им видеть хочется,— ну живо
                 Представить им дела на вид!
Как хочешь, жар души излей красноречиво;
Иной уловкою успех себе упрочь;
Побольше действия, сплетений и развитий!
         Лишь силой можно силу превозмочь,
                 Число людей — числом событий.
Где приключений тьма — никто не перечтет,
         На каждого по нескольку придется;
                 Народ доволен разойдется,
И всякий что-нибудь с собою понесет.
Слияние частей измучит вас смертельно;
         Давайте нам подробности отдельно.
         Что целое? какая прибыль вам?
И ваше целое вниманье в ком пробудит?
                 Его расхитят по долям
         И публика по мелочи осудит.

Поэт

Ах! это ли иметь художнику в виду!
Обречь себя в веках укорам и стыду! —
         Не чувствует, как душу мне терзает.

Директор

         Размыслите вы сами наперед:
         Кто сильно потрясти людей желает,
         Способнее оружье изберет;
         Но время ваши призраки развеять,
         О, гордые искатели молвы!
         Опомнитесь! — кому творите вы?
Влечется к нам иной, чтоб скуку порассеять,
И скука вместе с ним ввалилась — дремлет он;
                 Другой явился отягчен
                 Парами пенистых бокалов;
                 Иной небрежный ловит стих,—
                 Сотрудник глупых он журналов.
                 На святочные игры их
         Чистейшее желанье окриляет,
         Невежество им зренье затемняет,
         И на устах бездушия печать;
         Красавицы под бременем уборов
                 Тишком желают расточать
                 Обман улыбки, негу взоров.
Что возмечтали вы на вашей высоте?
                 Смотрите им в лицо! — вот те
Окаменевшие толпы́ живым утёсом;
Здесь озираются во мраке подлецы,
Чтоб слово подстеречь и погубить доносом;
Там мыслят дань обресть картежные ловцы;
Тот буйно ночь провесть в объятиях бесчестных;
         И для кого хотите вы, слепцы,
         Вымучивать внушенье Муз прелестных!
Побольше пестроты, побольше новизны, —
                 Вот правило, и непреложно.
                 Легко мы всем изумлены,
                 Но угодить на нас не можно.
                 Что? гордости порыв утих?
Рассудок превозмог...

Поэт

                                         Нет! нет! — негодованье.
         Поди, ищи услужников других.
         Тебе ль отдам святейшее стяжанье,
         Свободу, в жертву прихотей твоих?
         Чем ра́вны небожителям Поэты?
         Что силой неудержною влечет
         К их жребию сердца́ и всех обеты,
         Стихии все во власть им предает?
Не сладкозвучие ль? — которое теснится
         Из их груди, вливает ту любовь,
         И к ним она отзывная стремится
         И в них восторг рождает вновь и вновь.
         Когда природой равнодушно
         Крутится длинновьющаяся прядь,
         Кому она так делится послушно?
Когда созданья все, слаба их мысль обнять,
         Одни другим звучат противугласно,
Кто съединяет их в приятный слуху гром
                 Так величаво! так прекрасно!
                 И кто виновник их потом
         Спокойного и пышного теченья?
         Кто стройно размеряет их движенья,
                 И бури, вопли, крик страстей
         Меняет вдруг на дивные аккорды?
Кем славны имена и памятники тверды?
Превыше всех земных и суетных честей,
Из бренных листвиев кто чудно соплетает
С веками более нетленно и свежей
         То знаменье величия мужей,
         Которым он их чёла украшает?
Пред чьей возлюбленной весна не увядает?
Цветы роскошные родит пред нею перст
Того, кто спутник ей отрад любви стезею;
                 По смерти им Олимп отверст,
И невечернею венчается зарею.
         Кто не коснел в бездействии немом,
Но в гимн единый слил красу небес с землею.
                 Ты постигаешь ли умом
                 Создавшего миры и лета?
                 Его престол — душа Поэта.

<1824>