Пани Твардовская (перевод Л. А. Мея)

    Пьют, курят, едят, веселятся:
Не пир — разливанное море!
Чуть стены корчмы не валятся…
«Ай жги да гуляй, мое горе!»

    Пашой подбоченясь, Твардовской
В корчме за столом заседает,
Гарцует и чарой бесовской
Тумана в глаза напускает.

    Как саблею свистнет над ухом
Солдату, который храбрился
Да спорил со всеми — так духом
В зайченка храбрец обратился.

    Подсудку, что молча с едою
Возился в кострюле ль, на блюде ль,
Слегка потрезвонил кисою —
Глядит — а подсудок ужь пудель.

    Твардовской опят за проделки:
Сапожнику ко лбу приставил
Воронку — да чмок! — и горелки
Три полные кварты доправил.

    Пока кубок с водкой он двигал
Поближе к себе — что за чудо?
Запенился кубок, запрыгал…
Глядь на́ дно: «ты, братец, откуда?»

    Сам бес на дне кубка возился…
Весь немцем — кургузою штучкой —
Учтиво гостям поклонился,
Снял шапку и сделал им ручкой.

    Из кубка на скатерть, как кошка,
Спрыгнул и подрос на два локтя:
Нос крюком, куриная ножка,
На лапах совиные когти.

    «Здорово, Твардовской! Сердечно
Я рад повидаться здесь с другом:
Хоть я Мефистофель, но вечно
Готов к твоим панским услугам.

    А помнишь ли, пан, как условье
На Лысой горе мы с тобою
Писали на шкуре воловьей,
И бесы клялися толпою,

    Что я свой контракт не нарушу;
И ты поклялся перед ними,
Что должен нам панскую душу
Отдать через два года в Риме?

    Вот семь уже лет миновало,
А ты только пекло морочишь,
Да чарой мутишь и нимало
Сбираться в дорогу не хочешь.

    С ленивым таким пилигримом,
Сыграли мы шутку другую! —
Корчма называется Римом:
Я милость твою арестую».

    Твардовской охотно бы скрылся
От этого dictum acerbum,
Да бес за кунтуш уцепился:
«А где же, пан, nobile verbum?»

    Что делать? Ума не хватило,
Так плачешь, а надо платиться.
Твардовской задумался было,
Да скоро успел ухитриться…

    «Ну что же? контракт наш контрактом;
Своей не теряет он силы…
Но справься-ка с подлинным актом —
Там сказано вот что, мой милый:

    Имею я право три раза
Задать тебе всякой работы.
А ты должен слушать приказа
И все мне исполнить до йоты.

    Вон конь на холсте намалеван:
Чтоб мигом тот конь оживился,
Был взнуздан, оседлан, подкован,
А я бы на нем прокатился!

    Дай свой ты мне хлыст из песочку
Для справы с лошадкой лихою,
Да, видишь, вон в этом лесочку
Построй-ка мне дом для постою.

    Дом выстрой из ядер ореха,
Высокий, с вершину Креньпака…
Из пейсов жидовских застреха…
Усыпь ее семенем мака,

    И в каждое семечко мерно
Натыкай гвоздочков по тройке,
А гвозди чтоб были примерно
В три пяди, как надо для стройки».

    Сказал, а ужь бес за работу:
Коня накормил и охолил,
Вьет хлыстик, ну, словом, до поту
Трудится — и все изготовил.

    Твардовской в седло, и пытает,
Как выезжен конь и спокоен;
Взял рысью, в галоп поднимает;
Глядит — ан и дом ужь достроен.

    «Ну, кончено с службой одною!
Осталася служба другая:
Влезай-ка вон в миску с водою —
А в миске водица святая».

    Затрясся мой бес как осина,
Весь скорчился, съежился, сжался;
Но… — слушай слуга господина —
И в миске бедняк искупался…

    Потом, словно пращ, из посуды
Он выскочил, фыркнув: «Ну, страсти!
Не ведал я хуже причуды,
Зато ужь и ты в моей власти»… —

    «Изволь еще службу исправить,
И с мрачностью вашей бесовской
Мы квиты… Позволь-ка представить
Тебя моей женке, Твардовской?

    Чу, слышишь, кричит за дверями?..
Пока за тебя Асмодею
Я буду работать со чертями.
А ты поживи-ка вот с нею.

    Ты пани во всем подчинишься…
Люби ее, будь ей послушен…
А ежели в чем провинишься,
Ну… весь договор наш нарушен!»

    Бес слушает, сам понемногу
Все на дверь, да на дверь косится,
А крики все ближе к порогу…
Твардовской на беса грозится,

    И требует кончить разделку,
И в дверь, и в окно не пускает,
А бес… шмыг в замочную щелку
Да так и теперь пропадает.