Русский поэт, прозаик и переводчик, участник литературной жизни Серебряного века и имажинистского движения.
Биография
Перейти к стихамРюрик Ивнев - литературный псевдоним Михаила Александровича Ковалёва (1891-1981), русского поэта, прозаика и переводчика. Он родился в Грузии в семье офицера, рано потерял родителей и воспитывался в Тифлисском кадетском корпусе. Военная служба его не привлекала; в 1908 году он приехал в Петербург и поступил на юридический факультет университета. Первые стихи показывал старшим поэтам, а вскоре начал сотрудничать с периодическими изданиями.
До революции Ивнев был заметной фигурой городской литературной среды. Он бывал в кабаре «Бродячая собака», посещал вечера Фёдора Сологуба и общался с Михаилом Кузминым, Лилей и Осипом Брик и другими авторами. Его печатали издания разных направлений - от большевистской «Звезды» до футуристических сборников. Ивнев не придерживался одной школы: в ранних стихах сочетал модернистские приёмы, исповедальную интонацию и демонстративно сниженный образ лирического героя.
В 1913-1917 годах он выпустил несколько книг под общим названием «Самосожжение». Критики обращали внимание на мотивы самоуничижения, страдания и религиозного покаяния. Ивнев воспринимал стихотворение как сцену внутреннего конфликта: его лирический голос часто одновременно исповедуется и играет роль. Этот приём отличал его раннюю поэзию и вызывал полярные оценки современников.
Ивнев вернулся в Петербург в 1913 году, поступил на государственную службу и продолжил литературные выступления. Он поддержал молодого Сергея Есенина и помог ему войти в столичную поэтическую среду; их дружба продолжалась много лет. После революции Ивнев сблизился с имажинистами, работал секретарём у наркома просвещения Анатолия Луначарского, занимался переводами, в том числе восточной поэзии, и писал автобиографическую прозу.
Позднее он оставил воспоминания о литературной жизни начала века и о людях, с которыми был знаком. В течение долгой жизни Ивнев не раз менял литературные роли, но сохранял связь с поэзией и мемуарной работой. Он умер в 1981 году.
Образ Ивнева-поэта складывался между несколькими литературными группами. Современники связывали его то с модернистами, то с футуристами, а затем с имажинистами; он легко входил в новые круги, не отказываясь от собственной исповедальной манеры. Его ранние сборники вызвали споры из-за эмоциональной интенсивности и нарочитой театральности лирического героя.
В годы революции Ивнев продолжал писать и печататься, а позднее совмещал литературную работу с государственной службой. Он переводил поэзию Низами, выступал как мемуарист и оставил автобиографические тексты о Петербурге, Москве и людях своей эпохи. Эти воспоминания полезны не только как рассказ о собственной жизни, но и как свидетельство о том, как менялись литературные сообщества в первой половине XX века.
Стихи Рюрика Ивнева
В библиотеке Лиры собрано 94 стихотворения Рюрика Ивнева - известные и редкие произведения на разные темы.
Мертвых веток треск…
Грозовой свет и ангельский образ соседствуют с болезненным ощущением непричастности к Божьему огню. Герой словно узнаёт знаки очищения, но не чувствует, что …
Белые глазики. Цвет, бел, мел…
Повторяющийся призыв бежать соединяет белые и синие образы, меловую бледность и детскую ватагу. Финал ведет к странному, одновременно светлому и скорбному видению, …
Близорукие глаза и больная фантазия…
Близорукость и воображение превращают привычные предметы в странные образы: горящие свечи кажутся старухами, а тело из учебного примера становится былинным богатырем. В …
Был вечер или не вечер…
Цепь вопросов размывает память о вечере, свете, чувствах и чьём-то смехе. Неясность распространяется на само сожжение тела, оставляя событие неразрешённым.
Был закат огненный. Тайный…
Закат и мерцание свечи становятся обстановкой просьбы об откровении. Повторяющееся обращение выражает стремление понять скрытую тайну учения.
Вечереет. Закрываю глаза я…
Вечерний закат вызывает видение золотой степи и запаха хлебов. Алый цвет облаков связывает пейзаж с памятью о неземном огне.
Всё проснулось во мне огневое…
Пробуждённый внутренний огонь уничтожает телесную тоску и прежние желания. Финал изображает освобождённое состояние духа за пределами мирского и плотского волнения.
В этой жизни нет счастья разве?..
Сомнения в ценности земной жизни сменяются ожиданием иного существования за огненной границей. Герой воображает сознание, которое продолжит видеть и слышать мир после …
Глаза полузакрыв, вдыхая пламень яркий…
Огненное самоотвержение переживается как переход героя за пределы прежней жизни. Разрыв оков приносит душе новое знание любви и ощущение божественного обновления.
Горящий Жезл сверкнул на небе…
Небесный знак заставляет героя принять откровение о новом предназначении. Освобождение от прежнего бремени обещает иную пору всепрощения и любви.
Дни, ушедшие в вечность – лепестки маргариток…
Ушедшие дни уподобляются оторванным лепесткам, слитку и недопетому стиху. Морские огни сопровождают осознание необратимой утраты и просьбу к измученному сердцу уснуть.
Если длинные вереницы дней…
Обычная череда дней внезапно открывается герою как духовное просветление во время крестного хода. Знак распятия помогает на мгновение увидеть жизнь иначе и …
Змеею зеленой и жилистой…
Соблазны земного пути изображены как плен зелёной змеи и холёной цепи. Герой выбирает болезненное движение к священному костру, противопоставляя очищение привычным утехам.
Иду и думаю по улице, еще…
Уличная жизнь кажется герою устроенной и понятной, но самому ему не находится места в её порядке. Деньги уподобляются кровообращению, а бесцельное движение …
Казни меня, казни пренебреженьем!..
Обращение к любимому адресату выражает готовность принять пренебрежение и страдание. Образ самосожжения передаёт предельную силу любовной жертвы и отказ от тихой печали.
Кто то, закрытый звездной маской…
Герой описывает гротескную сцену с игрой, деньгами, спрятанным телом и символической точкой человеческого счастья. В конце он помещает себя рядом с униженными, …
Мне поведал Великий Разум…
Мистическое наставление велит отбросить жизненное бремя и приблизиться к огню. Горящему сердцу противопоставлена несгорающая душа, ищущая окончательного смысла прежних мучений.
Мы знаем наши ошибки…
Двое готовятся к последней полуночной молитве в поле. Пламя и падение цепей становятся образом прощения ошибок и перехода от прежней жизни к …
Никто не видит, не знает…
Исповедальное обращение соединяет разбитое сердце и желание замолить грех. Священный покой обещан через огненное искупление и новое воскресение.
Огонь очистительно-ярый…
Обращение к очищающему огню соединяет признание греха с ожиданием справедливой кары. Пылающее тело противопоставлено душе, которая должна остаться невредимой.
О, коченей, коченей, коченей…
Стихотворение строится на повторе призыва к окаменению, запахе ржи, образах ножа и мела, а затем обращается к Богу с вопросом о падении. …
Ответить я не сумею…
На прямой вопрос герой не способен ответить словами и заменяет объяснение объятием и слезами. Телесная дрожь передаёт внутреннюю бурю, скрытую за молчанием.
Последний час… Я руку поцелую…
В последний час герой прощается со святой собеседницей перед огнём. Боль пламени и взгляд в небесную бездну соединяются с образом предельного духовного …
После ночи, проведенной с сутенерами…
После ночи в унизительном окружении герой разбирает собственные чувства, словно детские кубики. Противопоставление голубого и грязного передаёт болезненное сознание преобладания внутренней мерзости …
Придави дверью скрипучей…
Лирический голос обращается к образу синей руки и к людям, которые радуются жизни, а затем желает покрыть их улыбки злобным лунным знаком. …
Прости, Господи, мои грехи…
Покаянная молитва просит простить грехи и указать выход из душевного огрубения. Сравнение сердца с безответственным королём подчёркивает желание обрести прикосновение к Богу.
Распластайте меня на стене…
Воображаемые мучители получают приказ продлевать телесную пытку, перемежая её речами о любви и радости. Жестокая пляска завершается ожиданием смерти как желанного исхода.
Сожженость – мечта святая…
Радостная майская юность сопоставлена со священной мечтой о сожжении. Костёр, пепел и раскалённая медь образуют напряжённое видение желанного превращения.
Тебе, Создатель, я молюсь…
Молитва соединяет признание греховности с надеждой на завтрашнее преображение. Сгорание тела осмысляется как освобождение и вознесение духа.
Храм. Святые песни и печали…
В храмовом молении герой переживает единство людей и нисхождение благодати. Огонь свечей, пение и ладан приводят его к слезам и детской ясности …