Стихи Серебряного века

Магомет и Сафия

Мама и убитый немцами вечер

Мгновенья мгновеннее (Брюсов)/На лыжах

Мгновенья мгновеннее (Брюсов)/Утром

Медвежата

Рождение медвежат в снежном феврале воспринимается как удивительный знак скрытого тепла. Детская фантазия связывает удлинение дня и оживание земли с появлением малышей …

Мечты

Обиженный ребёнок мечтает навсегда уехать в дальние страны и начать приключенческую жизнь. Но воспоминание о катке, вербном базаре, маме, брате и котёнке …

Мне не надо счастья малого

Одинокая в семье женщина провожает мужа к другой и укладывает ребёнка. Молитва и мечта о храме становятся её внутренней опорой.

Могу познать, могу измерить

Обращение к Гумилёву утверждает способность духа пережить холод и мрак. Познание и память о прежних сомнениях соединяются с уверенностью в неугасающем духовном …

Моей сестре

Прозорливец предсказывает героине трудную жизнь Христовой невесты. Его слова о лишениях и смерти неожиданно приносят ей радость.

Мое сердце еще недостаточно каменно…

Желание окаменеть и перестать страдать за других сменяется порывом сострадания и молитвой. Неожиданное прикосновение к грязной трубе подчёркивает растерянность человека, ищущего добро …

Мой маяк. Мадригал

Молитва матери

Молотьба

Мужья земли

Муза

Муза восходит к покаянию, пока ещё не найденное слово становится живой речью. Поэт внимательно следит за этим возвращением вдохновения и движением души.

Мысли в призыв

Над красавицею Сеной

Поездка вдоль Сены приносит герою такую же радость, как знакомая Ока. На короткое время исчезают чувство плена и скитальческая тоска.

Надоело

Ребёнок отвергает привычные куклы, механический поезд и заводного птенца. Нетерпеливая речь завершается требованием настоящего котёнка, чья живая непосредственность желаннее любых игрушек.

Над полями Альзаса

Над Феодосией угас

На камне когда-то, когда-то

Давнее признание на камне закрыл мох, но под ним по-прежнему читается любовь. Камень оказывается ношей внутри груди, где прошлое чувство не исчезло.

На льдинах

На небе — празелень, и месяца осколок

На пруду

На смерть Лермонтова

Начальники и рядовые

Невероятного не будем открывать…

Больничная обстановка обнажает бессилие привычных рассуждений перед заранее известным исходом. Приглушённые звуки и обыденные предметы передают тревожное ожидание последнего часа.

Не ветры осыпают пущи

Не думаю, не жалуюсь, не спорю

Немного жалости

Повседневные встречи с хрупким и несчастным оставляют в душе долгие болезненные следы. Вопрос о праве быть сентиментальной защищает жалость к деревьям, потерявшемуся …