народные

Со Москвы купцы съезжалися,
Они тем кудрям дивовалися:
Уж чьё это дитя, чьё порождено,
В чистоте дитя всё положено?
На Алексее кудри русые,
На Михайловиче по плечам лежат,
По плечам лежат, словно жар горят,
Словно жар горят, словно полымя.

Семёнович - подушку:
«Душка моя, женушка!
У нас с тобой животы
С тоски не деленные.
Как пойдём мы с тобой
Во зелен сад гулять,
Сорвём мы с тобою
Два аленьких цветочка,
Пошлём мы с тобою
Ко батюшке гостинцы:
Уж эти ли наши гостинцы
В честь пошли и в славу!»

Точно ясный соколок,
Как Иван у нас детинка,
Точно ягодка малинка:
По горенке пройдёт,
Точно пава проплывёт,
Станет речи говорить,
Точно лебедь прокричит:
Встань, Авдотьюшка, душа,
Встань, Михайловна, душа!
Я впервой в гости пришёл,
Семь подарочков принёс:
Я принёс тебе подарок,
Штучно платье со каймой,
С золотою бахромой,
Как во ушки серёжки жемчужные,
А на шею-то платок,
Точно алый цветок.

Аль тебя деньга родила?
Аль тебя подушка вскормила?
Подари, сударь Алексей, подари;
Не рублём, полтиною,
Полтиною, золотою гривною,
От гривны, что пожалуешь!

Ой да спасибо тому,
Кто хозяин в дому.
Спасибо Михайлу Фёдоровичу
За хлеб за соль, за привет его!
То-то пили, то-то ели,
Душа сахарилась;
А закусочки у него
Да все сахарные!

(Повторяется после каждого двустишия.)
Спит, покоится
Добрый молодец,
Александр Петрович.
У ног стоят
Слуги верные,
Лавки дубовые.
Будят, побуждают
Доброго молодца,
Александра Петровича:
«Ты вставай, вставай,
Добрый молодец,
Александр Петрович!
Ты охоч ходить
Во чисто поле,
На синее море,
За куницами,
За лисицами,
Всё за красными
За девицами».

(Повторяется после каждого двустишия.)
А на той орешине
Колыбель повешена;
Во той колыбели
Качался боярский сын,
Михаил Фёдорович:
«Вы, братцы родные,
Ступите поближе,
Смахните повыше,
Чтобы видно было далече!»
В зелёном садочку
Татьяна гуляла,
Цветы срывала,
Веночек свивала,
На головку надевала,
Себя украшала.

(Повторяется после каждого двустишия.)
Не ходи круг бережку,
Не урони с себя шапочку!
Во твоей во шапочке
Да семьсот золотничков,
Во четыре ягодки
Дорогого камения!
Александр Петрович, свет!
Кто тебя шапкой дарил?
Кто тебя пожаловал?»
- «Уж я сам в войну ходил,
Уж я сам царю служил,
Царского дитя качал
В золотой у люлечки,
В шёлковой пелёночке».

«Душа моя, Авдотьюшка,
Сердце моё, Никитична!
Роди же ты мне сыночка,
Роди сына у меня,
А дочерь у себя!
Учи сына грамоте,
А дочерь шёлком шить».

Конопелюшка - красная девушка,
Красная девушка, Гарафенушка,
Гарафенушка, дочь Васильевна.
Она звала братца играть на улицу:
«Братец милёнький, голубчик беленький!
Мы пойдём с тобой играть на улицу:
Вы с гуслями, а я с ладонями.
Да не быть гуслям звончей ладоней,
Не быть свёкру милей батюшки,
Не быть свекрови милей матушки».

(Повторяется после каждого двустишия.)
Тут сидели два голубя,
Два голубя, да всё сизые,
Промеж себя речи говорят,
Про такого удалого молодца,
Михайла Федотовича:
«Он богат, он богатый человек,
Да богаче его нет.
Он с гривенки на гривенку ступал,
Полтинами по городу шибал,
Рублём ворота запирал,
Из неволи сирот выпускал:
„Вы, сироты, сироты мои,
Помолите Христа Бога обо мне,
Обо мне, об удалом молодце,
О Михайле Федотовиче!“»

(Повторяется после каждого двустишия.)
Тут ходила, погуливала
Молодая боярыня,
Авдотья Григорьевна,
Срывала два яблочка,
Два яблочка садовых, медовых;
Она клала на блюдечко,
Возносила на высокий терем,
Становила на дубовый стол;
Дубовый стол раскачается,
Два яблочка расшатаются.
Вадим-сударь величается
Над своей молодой женой,
Над своей боярыней,
Над Авдотьей Григорьевной:
«Авдотьюшка, разобуй, разодень,
Григорьевна, распояши ты меня!»
- Не хотелось белых ручек валять,
Не хотелось золотых перстней ломать.
Уж я роду купеческого,
Я люблю сына отеческого,
Вадима Васильевича!